Книга Чёрный ратник 6, страница 71 – Макс Гато

Первому я вбил клинок в горло, и он захлебнулся. Второго, со сломанным локтем, добил уже на земле.

Ещё один бросил меч и упал на колени раньше, чем я до него дошёл. Этого я оставил в живых.

Но две последние фигуры мелькали на достаточном расстоянии. Они выскочили на дорогу уже на дальнем выходе из низины, там, куда утром убежали лошади убитого дозора. Одну из них они нашли, и второй вскочил позади первого, кое-как, боком, и лошадь пошла на север тяжело, под двойным весом.

Я послал им вслед Чёрный клинок.

Промазал. Расстояние оказалось слишком большим, а они как раз ушли за поворот. Второй раз бросил Чёрный клинок, но он ушёл выше, лишь срубив ветку над дорогой.

Догонять их Тёмным шагом смысла не было. Двое ушедших, пусть и верхом, ничего уже не меняли.

Я вернулся в низину, ведя перед собой того, кто сдался. Всё было кончено. Телеги догорали, дым стелился по дну и мешался с туманом, и дышать было тяжело.

Ушло человек пять или семь, точнее сказать я не мог. Двое от меня верхом, остальные через бурелом, врассыпную. Считать я их не стал, только прикинул по мёртвым телам.

На дороге лежали остальные.

Зелёного ратника нашли под телегой, где он засел в самом начале. Громов стоял над ним и вытирал клинок о полу чужого плаща, и по тому, как он это делал, вопросов не оставалось.

Я оставил с Громовым пленного и пошёл по низине, проверять своих.

Ярослава с Иваном справились отлично. Вражеские бойцы, даже под синей аурой, были им не ровня. Зарецкий старался потушить пламя на одной из телег, чтобы найти что-нибудь полезное из трофеев. Оружие и доспехи его интересовали мало.

Клим Ворона стоял у самого края разбитого строя, опершись на палку, и смотрел вниз. У его ног лежал один из тех двоих, кого он привёл. Мужик, у которого не разгибалась правая рука. Он лежал на спине, рядом валялся расколотый деревянный щит, а в груди у него торчал обломок копья.

Клим не говорил ничего, просто стоял рядом. Я тронул его за плечо и пошёл дальше.

Тишка сидел на земле в двадцати шагах, у выхода из низины, рядом с одним из своих лучников. Того звали Никиткой, и ему было лет восемнадцать. Его достали техникой — кто-то из хватовских вольных ратников, ударил через дорогу, и грудина у парня была вскрыта от ключицы до рёбер, и оттуда толчками лила кровь.

Соловьёв пытался использовать перевязки, но дело было плохо. Он только сурово посмотрел на меня и покачал головой.

Но Никитка был ещё жив.

Он смотрел на Тишку и что-то говорил, вернее, пытался, но выходил только клёкот. Тишка держал его голову обеими руками, наклонившись близко, и повторял:

— Погоди, погоди, сейчас Луна придёт, она чего хочешь зашьёт, ты погоди…

Я подошёл и посмотрел на рану. Тут не помогла бы ни Луна, ни Пантелеймон, ни все зелья Агаты вместе взятые.

— Тишка, — сказал я. — Встань.

— Он же дышит ещё!

Я взял его под мышки и поднял. Он сопротивлялся, но вяло, потому что сил у него уже не было, и когда я поставил его на ноги, он всё равно потянулся обратно.

Я развернул его к себе и хлопнул по плечу. Крепко, один раз.

— Ты всё сделал правильно, — сказал я. — Он бы без тебя лежал тут один.

Тишка хотел что-то ответить, но не смог.

Мимо шёл Прохор, и я толкнул к нему парня.

— Забери его, — приказал я.

Прохор молча обнял Тишку за плечи и увёл.