Книга Видок 1-5, страница 776 – Григорий Шаргородский

Как бы мы ни мучились, пытаясь разработать тактику борьбы против духов, но ничего придумать не смогли. Батыйя Эргиса, которая ему досталась от прадеда-шамана, что-то там повреждала в энергоструктуре духов. Чтобы отпугнуть их в лесу, этого вполне достаточно, но против духов-камикадзе не работало. Особенно если контролирующий их Пастырь находится совсем рядом, а не натравливает издалека, как это было в ночном нападении на стойбище.

Так что старания Намии давали нам лишь крохотную фору, вот ею мы и попробуем воспользоваться.

— Начали! — крикнул я сквозь респиратор и тут же метнул вперед одну из трех оставшихся гранат.

Вслед за ней полетели простейшие взрывпакеты, запущенные Сохатым и еще одним казаком. Я не зря тащил с собой в сибирские дали столько ящиков. Там среди прочих полезностей завалялась парочка килограммов серебряной пыли. О том, сколько на это дело ушло денег, даже вспоминать не хочется.

Казаки без проблем наделали из них взрывпакетов даже без привлечения якутских мастеров. Всех-то делов, что плотная бумага да кусок огнепроводного шнура.

После не слишком громких хлопков всю дальнюю часть приемного зала затянуло серебристой пылью. Душераздирающий вой ударил по ушам, даже на пару секунд дезориентировав меня, но это быстро прошло, и мы рванули вперед.

Продолжавшая камлать Намия, а также охранявшие ее Чиж с парочкой казаков остались на месте. Мы продирались сквозь взвесь серебряной пыли и духов, растворявшихся в ней, словно в кислоте. Они цеплялись за нас, пытаясь остановить. Защитные амулеты на мне и моих спутниках хрустели, словно гравий под ногами бегунов, и даже рассыпались, но все равно мы добрались до перехода в тронный зад. Это была короткая и широкая каменная лестница перед большим проемом в стене, занавешенным позолоченными цепями.

Едва преодолев эту странную преграду, я начал бросать в зал оставшиеся гранаты и взрывпакеты. Затем выхватил револьвер и начал стрелять по наконец-то ставшей видимой цели. Еще три килограмма серебра, скупленного у якутских менял, ушли на переплавку в пули. Казацкие оружейники справились и с этой задачей. Но драгоценные патроны достались лишь лучшим стрелкам.

Тронный зал открылся перед нами весь сразу, без малейших скрытых уголков. Света здесь хватало. Целые колонны у стен излучали мягкое свечение, а еще жарко пылала огромная жаровня перед огромным каменным алтарем, за которым возвышался не менее монументальный трон.

Я не стал активировать крылья Семаргла, потому что мишень была не такой уж сложной. Пастырь духов прервал свой странный танец вокруг жаровни только после нашего появления. Худая и высокая фигура попыталась спрятаться за алтарь, но не успела. Чья именно пуля сбила его на пол, не так уж важно. К корчащемуся от боли телу я успел первым и с огромным облегчением всадил ему в голову серебряную пулю из револьвера.

Вопли духов в приемном покое тут же стихли. Казаки напряженно оглядывались по сторонам, а монах вытащил свой страхолюдный нож и наклонился над телом с вполне понятными намерениями. Я же впился взглядом в алтарь и то, что на нем находилось.

На широкой пятиугольной каменной плите, раскинув руки, лежала маленькая девочка. А у ее головы в специальной выемке находилось нечто, похожее на каменное страусиное яйцо с вырезанными на нем рунами. Казалось, что над девочкой и яйцом дрожит какое-то марево. А еще примечательными были четыре человеческих мумии в якутской народной одежде, прикованные к специальным кольцам, которые торчали из алтаря.