Книга Баллада о павших драконах, страница 18 – Сара А. Паркер

Напасть сообща. Обезвредить. Убить.

Инстинкты Другой бушуют, толкая её вперед. Ревут, призывая защитить.

ЗАЩИТИТЬ.

Она складывает крылья, прижимает их к телу и бросается вниз. Широко распахнув их, делает вираж и опускается на землю; движение поднимает взрыв снега, который бьет по её серебристой шкуре, дезориентируя верещащих, разбегающихся существ, которые на мгновение забыли, что не они здесь на вершине пищевой цепи.

На вершине — Иная.

Малышка не кричит, не вздрагивает и не пытается бежать. Она падает на колени и загораживает вход, её печальные глаза все еще устремлены на зверя, которого она свалила, и на расползающуюся под ним лужу.

Иная выгибает шею и вращается, позволяя всей ярости и скорби вырваться из груди ударом синего пламени, которое истребляет всё, что поглощает.

Достойный конец для столь бесчестных противников.

Пока она уродует шипастые тела своим пламенем и яростными взмахами когтей, Другой приходит в голову, что, возможно, маленькой фее не нравится убивать. Это объяснило бы взгляд в её глазах и печальный звук, который она издала, когда оружие выскользнуло из груди твари.

Странно, ведь многие феи не чувствуют того же, отнимая жизнь, с радостью приземляя драконов, чтобы спустить их кровь в землю. Препятствуя им обрести покой в Великой Черноте, как любимому супругу Другой.

Но этот взгляд в глазах малышки… он отзывается эхом в сознании Другой, пока она продолжает изрыгать пламя спустя долгое время после того, как пал последний зверь, напоминая о временах минувших. Когда драконы жаждали создать связь с тем, кто достаточно храбр и морально чист, чтобы заслужить её.

А не боялись таких связей.

Отогнав эту мысль, Иная пресекает свое пламя и разворачивается, рыча при виде окружающего хаоса. Тела, настолько тронутые огнем, что они взорвались ледяными осколками, теперь усеивают снег.

Довольная собой, Иная поворачивается к снежному гнезду, но маленькая фея больше не загораживает вход.

Иная замирает.

Серебристый свет исходит из отверстия, разливаясь вокруг, сливаясь с её собственным. Мягкий писк раздается из треснувших остатков яйца, вокруг которого Иная сворачивалась долгие восходы и закаты. Затем слышится бульканье её детеныша, делающего вдох и разрабатывающего крошечные легкие.

Еще один кусок скорлупы отпадает и падает в снег, открывая её прекрасную серебристую малышку, все еще покрытую прозрачной слизью, свернувшуюся так, будто она гнездится в небесах. Начало пути к концу… таков порядок.

Она шевелится. Немного поднимает голову. Пытается вытянуть крылышки, заставляя скорлупу отваливаться, пока порыв ветра доносит её сладкий кожистый аромат до ноздрей Другой.

Самка.

Дочь.

Её тяжелое тело опускается на землю, крылья расправляются.

Чуждое чувство раздувается в груди Другой — огромное и теплое. Изучая стройную шею детеныша и то, как её голова болтается — слишком тяжелая для развивающихся мышц, — Иная упивается этим чувством. Форма любви, которую она никогда не испытывала.

Никогда не считала возможной.

Лениво детеныш приподнимает веки, и сердце Другой болезненно сжимается при первом взгляде на её глаза — темные, усыпанные множеством огней их предков.

Прекрасные.

Они встречаются взглядами через снег, и её кроха издает негромкий звук.

То чувство в груди Другой разрастается до таких размеров, что она опасается за свои ребра. Скулящий звук поднимается к её горлу.