Книга Кондитер-попаданка. Жена, от которой отказался дракон, страница 37 – Лилия Тимолаева

В комнате слышались только приглушенные голоса из передней части кухни и звук посуды. Брина была достаточно далеко, чтобы не слышать нас.

Керран стоял спиной.

Потом спросил:

— Когда ее не стало?

Вопрос был совсем другим.

Не о механике попадания.

— Я не знаю.

Он повернулся.

— Хотя бы приблизительно.

— Вы сказали, вечером разговаривали с ней. Я пришла в себя на заседании. Значит, где-то между.

— Она легла спать в своих комнатах.

— Тогда, возможно, ночью.

— Возможно?

— Керран, я не хочу вам врать. У меня нет ответа.

— Ты проснулась в ее теле и просто продолжила жить?

— Не просто.

— Но продолжила.

— А что мне оставалось?

— Сказать.

— Кому?

Он замолчал.

— Вам? Мужчине, который в первое же утро публично отказался за меня поручиться и считал свою жену воровкой?

— Я не считал ее воровкой.

— Вы не верили в ее авторство.

— Это другое.

— Для меня тогда разницы почти не было. Я не знала вас.

— Брина.

— Женщина, которую я тоже не знала и которой должна была сказать, что ее знакомая исчезла, а в теле теперь кто-то другой?

— Гильдия.

— И что бы они сделали с женщиной, которая объявила, что пришла из неизвестного мира?

Он не ответил.

Я тоже не знала.

И именно поэтому молчала.

— Я пыталась выжить, — сказала я спокойнее. — Разобраться, где оказалась. Понять, что произошло с Мавеной. Потом узнала о рецептах.

— И решила защищать их.

— Они принадлежали ей.

— Не тебе.

Больно.

Потому что это была правда.

— Да.

Керран посмотрел на шкаф с тетрадью.

— Тогда почему?

— Вначале потому, что иначе меня признавали воровкой.

— А потом?

Я думала несколько секунд.

— Потому что прочитала ее записи.

Он ждал.

— Она работала. Ошибалась. Начинала заново. Училась. Хотела сделать что-то свое. Когда Одел забрал рецепты, я могла уйти. Сказать, что мне все равно. Это была бы самая простая вещь в мире.

— Но ты не ушла.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю, когда именно перестала считать ее просто женщиной, чье тело мне досталось.

Слова прозвучали жестко.

Но иначе было нельзя.

— После старого рецепта с годовщины я поняла окончательно. Она хотела, чтобы вы ее увидели. Потом перестала пытаться. А когда нашла собственное дело, кто-то украл даже это.

Керран опустил взгляд.

— И теперь ты защищаешь ее.

— Да.

— От меня тоже?

Я не ждала такого вопроса.

— Иногда.

Он кивнул.

Без обиды.

И от этого стало еще тяжелее.

— А меня? — спросил Керран.

— Что?

— От нее.

— Я не понимаю.

— Когда ты находишь что-то плохое обо мне, ты злишься за нее. Когда находишь плохое о ней, ты говоришь, что не знаешь всей истории.

Я не сразу нашла ответ.

— Потому что она не может себя объяснить.

— А я могу.

— Да.

— Значит, мне повезло меньше.

Я посмотрела на него.

Он впервые за весь разговор почти улыбнулся.

Совсем коротко.

И это было настолько по-человечески, что стало больнее.

— Наверное.

Керран подошел к двери.

Я сразу поняла, что он собирается уходить.

— Керран.

Он остановился.

Я почти сказала: «Простите».

Но за что?

За то, что оказалась здесь?

За поцелуй?

За то, что рассказала правду?

Ни одно не подходило.

— Я не знаю, что произошло с ней, — сказала я. — Если бы знала, сказала бы.

Он смотрел на меня долго.

— Верю.

Это удивило сильнее всего.

— Уже?

— Я верю, что ты не знаешь.

Не что я говорю правду.

Только это.

Справедливо.

Он взялся за дверь.