Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 151 – Ласковый Звездочет

Мне даже не пришлось его тушить.

У меня двое.

Он сказал мне это месяц назад, сидя у обвода, когда пришёл просить не копать дальше.

Он их не спас.

Он двенадцать лет жёг этот огонь и последний раз зажёг его для того же, для чего первый: чтобы всё прошло по порядку, чтобы пришли спокойные, чтобы взяли, что положено, и ушли.

Он до последней секунды считал, что делает единственное, что удерживает остров от беды.

И я до сих пор не берусь сказать, что он ошибался.

Того старика, что сидел, привалившись к борту, откачали.

Ему разбили голову сзади камнем — не убивая, чтобы не убивать, — и он два дня не помнил, какой сегодня день, а на третий стал помнить и всё рассказал, и рассказанное сошлось с тем, что я видел с воды.

Второго нашли к вечеру, у гряды, ниже по течению вдоль обрывов.

Я поставил их туда пять дней назад — обоих, обоим за шестьдесят, — и поставил я их потому, что молодых было жалко.

Я решил, что варда в Ниппе — тихое место. Дальний угол острова, куда никто не ходит и куда чужой придёт в последнюю очередь.

Я поставил двух стариков охранять единственную большую лодку острова от чужих. Их убили свои.

И вот тут я наконец дошёл до второго пункта, который сам же читал вслух на гребне восемь часов назад.

Никогда не снимайте охрану основного объекта. Что бы ни горело.

Я в тот день не снял с постов ни одного лишнего человека и очень собой за это гордился. Двенадцать из шестидесяти пяти, и ни человека сверх.

Только я забыл посчитать одного.

Командир обороны острова, за сутки до высадки, ушёл на дальний конец земли, разделся до тряпки и полез в воду один, без связи, без второго номера и без замены. Если бы у меня в той щели свело обе икры — а их сводило, — двадцать два поста остались бы стоять правильно расставленными и без человека, который знает зачем.

Я снял с поста ресурс, которого у острова было ровно в одном экземпляре. Себя.

И мне это в тот день не пришло в голову ни разу.

Ниссо заговорил через сутки, и заговорил не про то.

Он спросил, целы ли его камешки.

Я сказал, что целы, что Тисса их собрала и что мы разложили двадцать две кучки и что в шести не хватало. Он выслушал, кивнул и попросил перечислить, каких.

Я перечислил.

Он лежал, смотрел в потолок и потом сказал:

— Я слышал, как они пришли.

Он сидел у стены со своими камешками, весь посёлок был на собрании, и в дом вошли двое.

Он их узнал. Он их знал всю жизнь; один в позапрошлом году вытащил его из воды, когда он полез с мостков за крючком.

Они ничего ему не сказали.

Они подняли его — один за плечи, другой под колени — и понесли, стараясь не задеть шину, и один всю дорогу поддерживал ему сломанную ногу, чтобы не болталась.

Вот это было хуже всего.

Его не связали, не ударили, не бросили в лодку как мешок. Несли аккуратно. Придерживали ногу.

Тринадцатилетний пацан двенадцать километров смотрел в лицо человеку, который бережно держал ему сломанную голень, чтобы не тряслась, — и вёз его отдавать.

Ниссо рассказал мне это ровным голосом, глядя в потолок, и в конце сказал одну фразу, после которой я вышел из дома и долго стоял снаружи. Он сказал:

— Он не злой.

Акар поднялся на мыс через полчаса. Один.

Постоял у края, посмотрел вниз. Ничего не сказал.

Внизу, в Ниппе, наши грузили обратно мешки. Кто-то кричал. Детей уже увели наверх.