Онлайн книга «Искатель, 2012 № 09»
|
Когда они вышли, Настя повела Свята каким-то определенным маршрутом, явно имеющим конкретную цель. Он не спрашивал, куда и зачем они идут. Дошли до автостанции, Настя побеседовала с кассиршей и взяла билеты. В киоске на площади купила большой букет гвоздик. Автобус, громко ворча на первой передаче, взобрался на холм, проехал, между прочим, мимо бывшего сада, где вырос Свят: он отметил высокие вишни, вчера не замеченные, те самые, с которых он обрывал незрелые плоды, вставая на деревянную табуретку. Мало что в жизни было вкуснее этих розовых вишен. Настя молчала. Свят догадывался, куда они едут, сосчитал цветы: их было двенадцать — четное число... От конечной остановки они шли лугом и, миновав купу плакучих ив, вышли к реке. — Это, наверное, здесь, — сказала Настя и опустилась на траву. — Круглая полянка. Мы ездили сюда два раза в год — в начале и в конце лета. Это было «их» место, понимаешь? На обратном пути они клялись друг другу, что будут приезжать сюда каждое воскресенье. Но шли недели, им все было недосуг. Наконец, уже когда и купальный сезон заканчивался, срывались и ехали. Грустно все это... Говоря, Настя что-то делала с цветами, ловко бегая пальцами по букету, который был уже развален на ее коленях, обтянутых небесно-синей юбкой, одной из тех, что она купила в Киеве. Вчерашнюю, зеленую, Настя выбросила в мусорное ведро гостиничного номера. Мало-помалу стал вырисовываться венок. Она пошарила в сумочке, что-то ища, не нашла, задумалась на секунду, вдруг закинула руку за спину, блеснув локтем, и выдернула, будто из воздуха, алую ленту. Завязала бантиком в месте, где сходились стебли. Ее светлые волосы, получив свободу, упали на плечи, словно нити слепого дождя. Настя вскочила. Легко, как балерина, подбежала к песчаному обрыву и, широко размахнувшись, бросила венок в реку. Это была узкая, но глубокая река с быстрым течением. В темной воде рождались, плыли и тут же рассасывались маленькие водовороты: очевидно, где-то на дне были затоплены намокшие коряги. Венок плыл, порой кружась на месте среди крупных пузырьков. Свят увидел, что по щеке Насти ползет слеза. Он осторожно снял ее мизинцем, протянул женщине платок. Она промокнула глаза. — Я сидела на обрыве, болтала ногами. Мать склонилась над костром, мешала уху в котелке. Отец сидел на краю поляны, распутывал сеть. И вдруг они выехали, вон оттуда, — Настя описала рукой дугу, — вышли из машины и сразу принялись стрелять. Эти серебристые пистолеты блестели на солнце. Я просто съехала с обрыва на попке, плюхнулась в воду, меня понесло. Сразу за поворотом реки я зацепилась платьем за корень. Поцарапалась вся. Вон там. Сейчас этого корня нет. Он был толстым. Я вся была под водой, только чуть высунула голову, чтобы дышать. Они пошли вдоль берега, но я догадалась двигаться вокруг этой коряги, так, чтобы она всегда закрывала меня. Они решили, что я утонула. Но потом, как я поняла, передумали и явились домой с проверкой. Свят молча слушал ее и не перебивал. Он завладел ее рукой и медленно гладил длинные прохладные пальцы. — Ну, хватит воспоминаний! — вдруг воскликнула Настя, вскакивая на ноги. — Будем делать то, что всегда делают на этом живописном месте — купаться и загорать. Вечером они бродили по узким улочкам меж старых домов, деревянных, но с массивными кирпичными цоколями, солнце слепило из переулков, еще более узких, чем улицы. Трудно было представить, что в этом тихом поселке могло затаиться какое-то непонятное, чудовищное зло. |