Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 409 – Мэн Сиши

— Жоцян? – догадался Янь Уши.

Возможно, из-за того, что при падении Янь Уши снова ушиб голову, речь давалась ему с трудом: голос немного дрожал, говорил он как можно меньше, и длинную фразу «Возможно ли, что мы оказались в том самом Жоцяне, о котором шла речь?» он сократил до одного слова.

Шэнь Цяо согласно хмыкнул.

— Вполне возможно.

Он нашарил за пазухой запал, достал его и зажег. Однако светил он скудно, и его огня хватило лишь на то, чтобы светить себе под ноги. Шэнь Цяо огляделся, и сердце его тут же ушло в пятки.

Оказалось, дна пропасти они так и не достигли. Прямо сбоку, всего в нескольких шагах, земля снова круто обрывалась, уходя еще ниже и ниже. И тот провал был поистине бездонным. Если бы им не повезло упасть рядом с ним, а пески понесли бы их дальше и дальше, они бы угодили прямиком в эту бездну. В таком случае кто знает, остались бы они в живых.

И тут Янь Уши шепнул Шэнь Цяо на ухо:

— А-Цяо, я как будто только что увидел впереди силуэт.

— Вы разглядели, чей он? – переспросил Шэнь Цяо.

И от ответа у него аж волосы дыбом встали.

— На человека не похоже.

Так вышло, что пламя запала, который держал Шэнь Цяо, хорошо освещало его с Янь Уши, и, если бы впереди был Чэнь Гун или кто-то из его людей, те бы поспешили к ним выйти или хотя бы окликнуть, а не молча таиться во тьме. Стало быть, силуэт и правда не принадлежал человеку.

Другое дело, что дорога здесь пролегала одна, и двигаться можно было лишь вперед или назад. Подумав немного, Шэнь Цяо предложил:

— Пойдем обратно.

Вскоре выяснилось, что дорожка эта чрезвычайно узкая, и пройти по ней может только один человек.

Огонек запала трепетал, грозя вот-вот погаснуть, уступив бескрайней тьме кругом. Люди среди этих скал и пропасти казались совсем крохотными и ничтожными. Отчего-то чувствовалось, что этому мраку ничего не стоит поглотить их.

Вдруг Янь Уши спросил:

— Что ты чувствовал, когда ничего не видел?

Шэнь Цяо на краткий миг удивился его вопросу, а после глубоко задумался. Ответил он далеко не сразу:

— Ничего. Я просто привык.

— Неужели ты не испытывал ненависти? – продолжил свои расспросы Янь Уши.

Шэнь Цяо опять прислушался к себе:

— Обиду – да, но не ненависть. Нести на себе подобное бремя слишком утомительно. Безусловно, в мире много тех, кто пестует в душе зло, но достаточно и тех, кто готов протянуть руку помощи. И я хочу сохранить в памяти их, а не то, что принесло лишь отчаяние и боль.

Янь Уши вздохнул.

— Но на всем пути, что мы проделали вместе, я ни разу не видел, чтобы к тебе относились по-доброму. Без тебя Чэнь Гун не смог бы сегодня жить в богатстве и роскоши, но он не только не запомнил твоего благодеяния, а, напротив, за добро отплатил злом и заставил вместе с ним отправиться на поиски Жоцяна.

— Хорошее тоже было, – ровно откликнулся Шэнь Цяо, – просто вам о нем неизвестно. Взять хотя бы тот день, когда вы лично передали меня Сан Цзинсину. Мне ничего не оставалось, кроме как пожертвовать собственным основанием в отчаянной попытке погубить его вместе с собой. Я получил тяжкие раны, думал, что умру, но вышло иначе. Я остался в живых лишь потому, что как-то раз в пригороде Сянчжоу мы спасли ребенка, и случилось так, что именно он оказался одним из послушников обители Белого дракона. Он нашел меня и позвал настоятеля обители. Если бы не его своевременная помощь, то я не шел бы сейчас с вами и не говорил. А потом явились люди из Обоюдной Радости, и настоятель обители Белого дракона умер за меня, хотя понимал: если он меня выдаст, то еще сможет спастись. И помня обо всех подобных встречах, как я могу позволить себе погрязнуть в ненависти? Мое сердце слишком мало: в нем есть место лишь для хороших людей, а для тех, кто не достоин остаться в моей памяти, у меня нет ничего – даже ненависти.