Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 376 – Мэн Сиши

Простившись с хозяевами дома, Шэнь Цяо отправился в Фусычэн. Однако, добравшись туда, он обнаружил его по-прежнему многолюдным. Ярмарка Свернувшегося дракона закрылась только вчера, но гости и жители столицы, по-видимому, еще не нагулялись. На всех постоялых дворах только и речи было, что о ней.

Прикупив плащ из тех, что обычно носят в пустыне, Шэнь Цяо накинул его на даосское одеяние, глубоко надвинул капюшон на лицо и отправился в одну из самых оживленных гостиниц, дабы послушать, о чем говорят люди и разузнать последние вести. Уселся он в дальнем углу, заказал мяса и кувшин вина, и никто не обратил на него никакого внимания. – Слышали, у меча Тайэ появился хозяин! Кто-то отвалил за него аж двадцать тысяч золотых! – первым делом донеслось до него.

Гости постоялого двора загалдели, взбудораженные непомерными деньжищами.

— Да он либо с ума сошел, либо денег куры не клюют! Меч Тайэ, который Великая опора, конечно, знаменит. Может, поострее иных клинков будет. Но не двадцать же тысяч золотом за него давать!

Тот, кто сообщил эту весть, рассмеялся.

— Разумеется, на все есть своя причина. Меч купил уездный гун Пэнчэна, Чэнь Гун из Ци.

Гости постоялого двора разом все поняли.

— Ну что ж тогда удивляться! Некогда Великая опора был мечом чуского государя. Не сомневаюсь, он хочет преподнести его в подарок правителю Ци!

На это замечания кто-то презрительно фыркнул:

— Напрасны старания: Ци вот-вот будет уничтожена! Неужто они думают, что Великая опора защитит страну своим божественным присутствием?

— А кто их знает? Поговаривают, будто Чэнь Гун – тот еще подхалим, и возвысился он сугубо потому, что снискал расположение циского государя! Если Ци погибнет, то едва ли он сохранит свои богатства да и саму жизнь. Вот он и бросается, как говорится, к первому попавшемуся лекарю, завидев, что болезнь безнадежно запущена. Да только это все равно что в последний миг лобызать стопы Будды, когда благовоний за всю жизнь так и не воскурил!

Едва они договорили, как в трапезный зал вошла целая толпа гостей. Возглавлял ее высокий мужчина в роскошных одеждах. Даже пояс его украшали нефритовые накладки. Этого господина нельзя было назвать красавцем, однако в его облике проглядывалась молодецкая удаль, которую и не прикрыть расшитыми шелками. Переступив порог, он тут же огляделся и едва заметно кивнул. Завидев его благосклонность, слуги из свиты бросились устраивать места для всей честной компании и расставлять блюда и кушанья. Мужчина держался как настоящий вельможа, и эта его манера заметно отличалась от повадок бойцов вольницы-цзянху, набившихся в гостиницу.

Как говорят в народе, только молвишь «Цао Цао», и гляди-ка – Цао Цао! Все, кто только что с воодушевлением перемывали ему косточки, мигом смутились и замолкли.

Не только любопытствующие посетители втихомолку посматривали на вошедшего, но и Шэнь Цяо. Он преспокойно скользнул взглядом по лицу Чэнь Гуна и принялся прислушиваться дальше. Правда, он заметил, что тот сильно переменился. Если бы не многочисленные шепотки «Ш-ш-ш, не болтай!» и «Хозяин пришел!» и не с трудом угадывающиеся прежние черты, Шэнь Цяо не посмел бы утверждать, что этот знатный молодой господин и есть юноша из заброшенного храма, где они познакомились.