Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 320 – Мэн Сиши

Взгляд Шэнь Цяо скользнул по гостям и остановился на чашке с чаем.

— Учитывая задатки наставника Юй Сю, – ровно заговорил он, – не пройдет и пары лет, как он добьется значительных успехов. Разве посмеет сей ничтожный даос с его скромными умениями давать ему какие-то наставления?

То был отказ.

Ян Гуан про себя остался разочарован. Он искал дружбы Шэнь Цяо и Янь Уши, но Янь Уши был неуловим, подолгу нигде не задерживался, а если Ян Гуану случайно и удавалось его застать, тот не проявлял к юноше никакого интереса. Как-то раз Ян Гуан не выдержал и пожаловался родителям, но те, обыкновенно во всем его поддерживавшие, на сей раз не встали на его сторону, что раздосадовало принца пуще прежнего.

К Шэнь Цяо же Ян Гуан приходил не раз, но его либо не принимали, либо мягко отказывали в дальнейшей беседе. Казалось, Шэнь Цяо ничуть не интересовался общением с его высочеством принцем Цзинь и, несмотря на всю учтивость, держался с ним отчужденно. Для такого баловня судьбы, как Ян Гуан, подобное равнодушие было все равно что незримая пощечина – порой принц приходил в такую ярость, что крушил в собственных покоях все, что под руку попадалось. Он не желал мириться с пренебрежением, наоборот, еще больше жаждал того, что не мог получить.

Ян Гуан утешался лишь тем, что гора Сюаньду и школа Чистой Луны хоть и отвергали его расположение, но и с наследным принцем не искали дружбы.

Принц глядел на благородные черты Шэнь Цяо, а про себя сокрушался и негодовал из-за очередной неудачи. Ян Гуан знал, что обязан Шэнь Цяо жизнью: в свое время мятежник Чэнь Гун захватил его в заложники, вывел из дворца, и именно Шэнь Цяо пришел его спасать, но принц считал, что за минувшие годы его родители так много сделали для школы Сюаньду, что сполна вознаградили даоса и погасили долг. Поэтому особой благодарности к Шэнь Цяо он не испытывал и стремился лишь под предлогом былого знакомства сблизиться с даосом, дабы в будущем привлечь школу Сюаньду на свою сторону.

Увы, Шэнь Цяо оставался совершенно бесстрастен, а школа Сюаньду держалась от принца Цзинь на расстоянии.

Но что бы Ян Гуан ни думал про себя, внешне он не решался проявить ни малейшей непочтительности:

— Совершенномудрый, вы скромничаете. Исходя из старшинства в цзянху, Юй Сю принадлежит к младшему поколению, и он с радостью бы перенял ваш опыт. Впрочем, раз вы не желаете, не смею вас принуждать. Через несколько дней будет Праздник двойной девятки, и я уже доложил его величеству, что устраиваю пир в усадьбе на горе Цуйхуа. Буду счастлив видеть и вас на этом пиру. Соблаговолите почтить нас своим присутствием!

Тут он испугался, как бы Шэнь Цяо не отказался посетить пиршество, сославшись на суету и многолюдье, и поспешил добавить:

— Празднолюбцы и бездельники не приглашены. Для непринужденной беседы в духе династий Вэй и Цзинь соберутся лишь видные столичные даосы и буддисты, ничего недостойного на пиру не будет!

— Как назло, сей ничтожный даос сегодня возвращается на гору Сюаньду, – с извиняющимся видом ответил Шэнь Цяо. – По всей вероятности, через пару дней я буду там и потому не смогу воспользоваться вашим гостеприимством. Прошу извинить меня, принц Цзинь.

На краткий миг лицо Ян Гуана исказил гнев, но он быстро овладел собой, снова заулыбался и даже одним глотком осушил свою чашку с чаем: