Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 318 – Мэн Сиши

Лепестки падали и в чайные чашки, что стояли на низеньком столике неподалеку. Чайник медленно закипал на огне, вокруг разливался крепкий, насыщенный аромат чая, что на удивление гармонично смешивался со свежим, чистым благоуханием османтуса, навевая радость и умиротворение.

Осыпающиеся лепестки османтуса, варка чая и безмятежность даосской обители – столь прекрасное зрелище радовало и глаз, и сердце и, несомненно, было достойно картины. Однако внимание Ян Гуана^[99] было приковано вовсе не к чудесному виду. Он смотрел лишь на того, кто варил чай.

Мужчина был одет очень просто, в даосское платье, волосы, завязанные в узел, скрепляла шпилька, однако Ян Гуан не мог не признать: такая простота лишь подчеркивала незаурядность этого человека.

Сколько лет минуло со дня их знакомства? Ян Гуан не считал, но времени, должно быть, прошло немало, ведь мальчик с тех пор превратился в юношу. Впрочем, даос за эти годы ничуть не постарел, словно и в самом деле был бессмертным небожителем. Разумеется, Ян Гуан знал: те, кто, постигая боевые искусства, достиг определенной ступени совершенствования, и в самом деле остаются вечно молодыми, подобно этому даосу. Рассказывали, что в цзянху таких людей немало, но сей даос отличался к тому же и удивительной возвышенностью. На Ян Гуана его облик производил столь глубокое впечатление, что при каждой их встрече он не мог отвести от него глаз.

— Задний дворик слишком убог и не подходит для приема высоких гостей. Ежели вы взыскуете бессмертия и просветления, пожалуйте через главный вход.

Голос, раздавшийся из-за ворот, прозвучал безмятежно и ясно. Ян Гуан слегка смутился и невольно бросил взгляд на своего спутника. Тот стоял, опустив взор, лицо его оставалось спокойным: ни следа нетерпения после их с Ян Гуаном долгого ожидания, ни неловкости от разоблачения. Он держался так, словно всего лишь сопровождал Ян Гуана во время прогулки, и его присутствие не имело никакого значения.

Раз уж их заметили, Ян Гуан рассмеялся:

— Сей принц прогуливался по окрестностям и заметил уединенную и тихую даосскую обитель, вот ему и взбрело в голову в нее заглянуть. Прошу меня простить: я никак не ожидал, что, зайдя сюда по воле случая, нарушу уединение постигшего совершенную мудрость.

Впрочем, несмотря на такие речи, он не собирался отступать – совсем напротив, он как ни в чем не бывало толкнул створку ворот и вошел, не иначе как в полной уверенности, что хозяин обители ему не откажет.

Жизнь Ян Гуана с детства текла ровно и гладко: родители в нем души не чаяли, он почти ни в чем не знал отказа, и потому неудивительно, что вырос он немного высокомерным.

— Оказывается, это принц Цзинь. Прошу, входите.

Шэнь Цяо слегка улыбнулся, не выказывая ни капли недовольства: Ян Гуан полагал, что даос и не посмеет противиться, ведь обитель Сюаньду нуждалась в поддержке двора, чтобы и дальше сохранять свои позиции в Чанъане.

Простояв так долго за воротами, Ян Гуан наверняка нарушил правило не смотреть на то, что чуждо ритуалу, Шэнь Цяо же, в свою очередь, не встал, чтобы его поприветствовать. Так что Ян Гуан чувствовал, что придираться к хозяину обители будет неуместно, и, приподняв полы одежд, уселся напротив даоса. Расположившись как у себя дома, он подал знак своему спутнику садиться рядом.