Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 319 – Мэн Сиши

— Еще с улицы я заметил, что совершенномудрый варит чай: аромат оказался столь соблазнителен, что я не удержался и невольно замедлил шаг. Надеюсь, вы не возражаете против нашего непрошеного вторжения?

— Никоим образом, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Но скажите, кто второй гость?

Ян Гуан, прикинувшись, будто досадует на собственную забывчивость, воскликнул:

— Ах да, совсем запамятовал, что не представил вам своего спутника! Это буддийский монах Юй Сю, воспитанник наставника Чжии^[100]. Если точнее, он приходится младшим соучеником моему батюшке.

Наставник Чжии был одним из соучеников Фа И и Сюэтина в секте Тяньтай. Пару лет назад, желая подчинить себе буддистов, император Ян Цзянь, несмотря на свое высокое положение, поклонился наставнику Чжии как учителю, дабы показать искреннее уважение к учению Будды. Едва слухи об этом поступке разошлись по стране, как слава и влияние буддизма тут же принялись расти, и в скором времени именно учение Будды получило наибольшее признание в северных землях. Однако на принадлежность Юй Сю к монашеской братии указывала лишь гладко выбритая макушка – облачен он был не в буддийское одеяние, а в обычное мирское платье. Поэтому-то по лицу Шэнь Цяо скользнула тень удивления, когда он услышал, кто именно перед ним.

— Совершенномудрый, вы не сердитесь, что я привел буддиста в даосский храм? – спросил Ян Гуан.

— Нет, конечно, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Гость есть гость. Принц Цзинь, почтенный наставник, если не погнушаетесь, прошу, попробуйте безыскусный чай, сваренный сим ничтожным даосом.

— Я просто обязан попробовать чай, сваренный вами собственноручно, – беззаботно отозвался Ян Гуан. – Будет чем похвастаться по возвращении перед батюшкой с матушкой!

Взяв чашки, они с Юй Сю пригубили чай.

Тот и вправду оказался безыскусным. Даже аромат османтуса не смог скрыть его терпкую горечь. Ян Гуан выпить его не смог: едва попробовав, юноша невольно нахмурился и отставил чашку в сторону. Он покосился на Юй Сю: спокойно приняв чашку из рук хозяина, тот глоток за глотком неторопливо пил чай, пока не допил до дна.

— Похоже, путь чая – не для меня, – усмехнулся над собой Ян Гуан. – Угощать меня – лишь понапрасну тратить лист.

— Вы слишком серьезны, принц, – возразил Шэнь Цяо. – Лист уже заварился, и неважно, выпьете его вы или кто-то другой: оказавшись в желудке или оставшись в чашке, чай в любом случае будет чаем. Таким образом, ни о какой напрасной трате не может быть и речи.

Ян Гуан растерялся, не зная, что на это ответить.

— Слова совершенномудрого во многом схожи с идеями чань-буддизма, – заметил монах Юй Сю.

— У буддизма и даосизма немало общего, – с легкой улыбкой согласился Шэнь Цяо. – Похоже, нас с вами, наставник, свело само предопределение.

Юй Сю улыбнулся в ответ:

— Говорят, будто бы совершенномудрый косноязычен и проповедует с неохотой, однако сей бедный монах воочию убедился в ложности таких слухов: вы поистине красноречивы!

Улыбка немало украсила его и без того утонченную наружность.

— Когда Юй Сю учился у наставника Чжии, он заодно осваивал и боевые искусства под руководством дядюшки-наставника Фа И, – сказал Ян Гуан. – Рассказывают, что Фа И обладал выдающимся дарованием, превосходил прочих воспитанников школы Тяньтай за последние двадцать лет и был даже искуснее Сюэтина во цвете лет. Я родился слишком поздно, чтобы увидеть мощь Сюэтина, но скажите, совершенномудрый, не удостоится ли Юй Сю сегодня чести обменяться с вами парой-другой приемов и усвоить ваши наставления?