Книга За солнцем, страница 258 – А. Кластер

В один из дней, прежде чем дверь открылась, цепи пришли в движение, притянули к холодной стене. Охранник не стал задвигать бочку с водой в угол, а окатил из неё Анкарата. Анкарат разъярился, рванулся, но железо сильнее стиснуло шею. Оставалось только рычать, проклинать, стряхивать ледяную воду. Когда она перестала заливать глаза, Анкарат увидел: охранник застыл, лицо обесцветил ужас.

— Выберусь отсюда, – пообещал сквозь сдавивший горло ошейник, – вырву тебе сердце. И сожру.

Не всерьёз – что толку жрать его сердце! Но сразу увидел: охранник верит каждому слову. Пробормотал:

— Мне приказали. – И сбежал.

Дверь открылась как будто совсем скоро.

Как будто на следующий день.

И в этот день его привели на Скалу Правосудия.

Привели закованным в тот же железный ошейник, с теми же прутьями вокруг рёбер. Высота взвывала ветром Жатвы, тяжёлым и пыльным. Солнце било в глаза, мир рассыпался цветными пятнами, пятнами рябили лица вокруг. И даже поблёкшее лицо Правителя. Даже его потускневший меч. После долгого мрака всё дробилось, не собиралось обратно в знакомый мир.

И всё это было неважным.

Ведь он слышал солнце. Снова слышал его. Свет, приглушённый, печальный, согревал кровь после стольких дней тёмного холода, лился в сердце. Сквозь заколдованное железо этот свет иногда выворачивался, чернел, само солнце чернело, словно в затмении, – но всё равно это было солнце.

Правитель говорил об Анкарате, о его преступлении: злоупотребил доверенной властью, повёл себя как безумец, разрушил город нашего союзника, увёл Отряд на землю молчания, задумал предательство.

— Много слов, – бросил Анкарат посреди обвинений, – на тебя не похоже.

Правитель смолк, железо потяжелело и накалилось, ошпарило эхо клятвы, словно пробило кость. Но эта боль стала привычной, неважной. Или плетение чёрной ведьмы сломало ощущение боли?

— Много слов, потому что много за тобой преступлений. Таких, каких не было прежде. Ещё не знаю, как тебя покарать. Раз земля не хочет твоей смерти. Я отсеку тебя от Отряда. Но позже. Они могли остановить тебя раньше. И не стали. Твоё заключение и твоя участь станут для них уроком.

А ведь они где-то здесь. Смотрят, ждут. С голосом солнца хлынула ближе общая сила, обрывки прошедших дней. Карантера встретился со своей невестой, их ритуал придёт с новым Рассветом. Гарджи злится, злится с тех самых пор, как они сдались, злится на то, как поступил с Анкаратом Правитель, злится из-за союза с Чёрным Огнём, унизительного союза. Злится из-за собственной слабости. Гиртарэм с самого возвращения каждый день пьян, пьян и сейчас, лица вокруг для него такие же текучие пятна, как для Анкарата, только тусклей. Башарэд смотрит в землю, на трещины в белом теле Скалы Правосудия, и мысли его пусты, и усилие, чтобы эту пустоту удержать, – тяжёлое, плотное как свинец. Иртрана тоскует – острая, выгорающая тоска, дважды у нас было солнце, дважды его потеряли, поход завершился, всё кончилось, оборвалось.

Тэхмирэт на суд не пришёл.

Раздробленное, покалеченное звено, Отряд, что впервые лишится воина не из-за смерти в бою, а по воле Вершины. А ведь совсем недавно их голоса были так сильны и так слитны. Помнят ли, как выкрикивали его имя? Как грозно звучало оно над долиной? Как легко оказалось всё это сломать. Для чего пожалел их, к чему привёл? Верил, что поступает правильно, справедливо. Что они мечтают сюда вернуться, снова служить Правителю. Что нельзя заставить людей быть счастливыми и свободными. И чего добился? Заключение Анкарата станет пыткой и для тех, кто с ним связан.