Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 261 – Екатерина Звонцова

Амидэри в небе полыхнул алым светом – и вдруг обратился в пепел. Горький, горячий он осыпался вокруг, распускаясь сияющими хризантемами, упал на губы, и в голове отдалось:

«Я прощаю ее, и пусть все простят меня».

Волны перестали петь, а небо погасло.

Желтый Император Юшидзу Ямадзаки умер, представляя, что засыпает в желтых цветах.

Здесь было тише, и голову сразу отпустили гудящие тиски боли. Выдыхая дым, окутывая себя им, как коконом, Кацуо все равно чувствовал что-то смутное, ускользающее… похожее на весну, хотя весну он не любил и до нее было далеко.

Но сейчас ее призрак словно все делал чуть легче.

Он не думал, что его волков похоронят здесь, ведь они не сделали ничего, не успели. У кан и баку было свое кладбище, на севере города, поделенное ровно напополам, чтобы недолюбливающие друг друга не сталкивались у погребальных домов. Туда отправлялись все, туда перевезли с границы даже останки сэнсея, хотя он, как любовник императрицы на протяжении многих лет, мог бы лежать рядом с ней. Но нет, в бумагах, неизменно составляемых всеми тайи перед опасными операциями, он написал четкое пожелание: лежать среди своих.

Радумон, Кику и остальные ни о чем не успели распорядиться, но Желтый Император Никисиру Ямадзаки захотел оказать им честь, и Кацуо не стал это оспаривать. Императорское кладбище было тише, просторнее, и светлые погребальные дома с сизыми крышами, с горящими в окнах золотыми огнями оказались в тихом углу. Их кости, как обещал Никисиру, будут хранить каменные фигуры спящих боевых псов, но позже. Погребения и так проводились в спешке.

Кацуо выдохнул дым к светлому небу, с которого впервые за эти несколько дней не падал снег, и прикрыл глаза. Смесь почти прогорела, но было все равно. Раны ныли, тело ломило, и больше всего, если откровенно, Кацуо мечтал о возвращении в свое много недель как пустующее, превратившееся в пыльный мешок жилище, где можно упасть на футон и поспать… хотя бы часов десять, а лучше пятнадцать. Время будет. Теперь время есть на все.

В городе волновались – но не так, как могли бы, если бы не законный, прошедший под холодными взорами богов поединок. Многие ликовали, хотя бы из-за наставшей определенности: отныне у Ийтакоса мог быть всего один император, средний брат Сияющей и Цветущей семьи. Родственники из других ветвей, если прежде у них и были надежды ввязаться в борьбу, что-то попытаться заполучить в кровавом водовороте, более не имели прав. Впрочем, это не отменяло факта: игра престолов развернется, как только Никисиру начнет искать наместников. Безгрешных, полных сил, исполнительных и готовых чинить все, что в руинах. Кацуо им не завидовал, но понимал, что надзор, советничество, изучение прошлого, предварительная слежка – все отвратительное, чем вынужден заниматься особо приближенный к императору кан в перерывах между коварными заговорами и устранениями угроз особой значимости, – ляжет на него.

Но, опять же, не сегодня, и до этого у него будет еще много дел попроще.

Кацуо обернулся, всматриваясь в голые силуэты деревьев, но, конечно же, не смог из этого тихого угла разглядеть центр кладбища – участок, где хоронили правителей. Только золотые огоньки в некоторых погребальных домах подмигнули ему, хрустнула где-то ветка: пробежала белка или села отдохнуть большая птица. Харада, Окида, Асагао были далеко.