Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 263 – Екатерина Звонцова

И даже это не уберегло его от утрат.

— Потому что мне не нужна ваша любовь, – просто ответил он, пожав плечами.

Понимал: так мог бы сказать и упрямый ребенок, который ценности любви еще не знает. Кацуо знал, но именно поэтому ни за что не забрал бы слова назад. Никисиру неожиданно сделал навстречу еще шаг, почти совсем уничтожая расстояние между ними.

— Хорошо, – проговорил он устало; глаза не отрывались от лица Кацуо. – Я… не понимаю, но кто я, чтобы умолять? Ты хоть останешься на службе?

— Конечно. – Кацуо снова пожал плечами. – У меня большие планы.

А ведь правда, в дешевых постановках и книгах с простой моралью кан и баку после подобных потрясений обычно разочаровываются в правителях и печально, гордо уходят в красный закат. И лица их покрыты шрамами, и расколоты сердца. Эту тошнотворную цитату из какого-то совсем проходного спектакля Кацуо помнил до сих пор.

Никисиру улыбнулся снова, теперь с облегчением, и вопросительно протянул руку. Кацуо не возражал, когда она легла на плечо.

— Спасибо, – он заговорил быстрее, будто извиняясь. – И знаешь, ты не думай, я не собираюсь, несмотря на обнуленное правило, досаждать Ийтакосу двадцать лет. Джуни уже шестнадцать, она умна, ответственна, и думаю…

— Она хочет править? – тихо спросил Кацуо. Он понимал: это никого не волнует, но им двигало любопытство.

Никисиру помрачнел, но ответил ровно, тепло:

— У нее будет время, чтобы подготовиться и встретить судьбу достойно. Что я буду делать, если она совсем не захочет… – Продолжать он не стал, видимо, не готовый об этом думать. – Ладно. Рано рассуждать. Думаю, ты знаешь, любой ребенок в нашей династии с детства понимает, что его может ждать императорская тиара. Джуни тоже.

— Ее серьезно ранили? – спросил Кацуо. После смерти Юшидзу Ямадзаки он не видел принцессу, в город ее и остальную часть семьи Никисиру вернул Ру.

— Девочка… девочка, кажется, начала освобождаться от… той заразы, – Никисиру с заметным трудом подобрал слова, – в решающий момент. У моей дочери раны на груди, но не глубокие. Останутся шрамы, но это не страшно.

Девочка… Пустые глаза Окиды, смотревшей на труп Юшидзу, Кацуо видел, но ни слова ей так и не сказал. Он помнил обещание Хараде и все понимал умом. Не все его чувства поддавались доводам рассудка – это оставалось только принять; с мыслью «Как жаль, что девочка не освободилась до того, как убила моих людей» – только существовать. Но время сотрет ее, как снег стирает следы в лесу.

— Отлично, – только и сказал Кацуо.

Никисиру кивнул, замолчал, но на этот раз молчание не было долгим.

— В каком виде люди узнают правду? – Кацуо было важно понять это сейчас, ведь в том числе разрозненные нижние звенья кан будут способствовать тому, чтобы по городу и дальше распространялись правильные слухи. – Как мы объясним ваше возвращение? И все прочее?

Никисиру запустил дрогнувшую руку в волосы и убрал их назад. Седины прибавилось за эти дни. Глаза блеснули так, что ему пришлось отвернуться снова.

— Я не желаю плести сложную паутину, – начал он, глядя вдаль. – Некоторые очевидные вещи слишком сложно во что-то превратить, чем-то прикрыть, и, наверное, проще сгладить их разрушительные последствия. Люди узнают, что ими управлял повредившийся рассудком человек, а я был в плену, пока меня не освободили. Но также узнают, что Юши… – голос все-таки упал, – Юши раскаялся. Назову это так. Хотя очень хотел бы назвать вещи своими именами: что он усыпил эти проклятые кровожадные…