Книга За храбрость!, страница 41 – Андрей Булычев

— …в служении императору Всероссийскому Александру первому свидетельствую перед Всевышним. В подтверждении же сего торжественного моего обещания прилюдно клянусь…

— Аnd içirəm! Аnd içirəm! Аnd içirəm!^[8] – всё громче и громче неслось ввысь с площади и с прилегающих к ней улочек. Вслед за первыми людьми ханства присягу на верность Российской империи принял и простой народ.

— Ну, всё, тут мы разделяемся, – проговорил Копорский, натягивая поводья. – Тпр-р, тихо, тихо. – И потрепал холку коня. – Поступим так. Я с отделением Плужина севернее, у самых отрогов гор, проеду, а ты, Тимофей, со своими по дороге на Гах проследуешь и потом верстах в пяти встанешь пикетом. Так мы своим взводом весь северный и западный путь из Нухи перекроем. До утра постоите, потом при свете дня можете ещё вёрст пять по дороге проехать и осмотреться. Дальше заезжать уже никакой надобности нет, нужно успеть к вечеру в Нуху вернуться. И осторожнее, сам понимать должен, мы тут не для боя, а для осмотра, если что, лучше сразу к крепости оттягивайтесь. Наше дело – неприятеля первым узреть, если таковой будет, и о нём командованию доложить.

— Понял, Пётр Сергеевич, – произнёс Гончаров. – Есть быть осторожнее.

— Но-о, пошёл. – Подпоручик тронул поводья и повёл свой отряд по боковой узкой дороге.

Отделение Гончарова следовало рассыпным строем. Впереди, шагах в двадцати, ехали Антонов с двумя Ваньками, затем общая группа и в самом конце, опять в отдалении, следовали трое во главе с опытным Чановым. Держались настороже, в руках у каждого ружьё с взведённым курком, передняя пола вальтрапа откинута, чтобы можно было выхватить из седельных ольстредей пистоли. Глаза пытливо ощупывают каждое дерево, каждый валун или куст на склоне. Сколько уже раз точно из таких же, как тут, высовывались дула ружей и летели пули. Но пока что на Гахской дороге всё было тихо. Небольшую остановку сделали у ручья. Ослабили подпругу у лошадей, напоили их и задали овса.

— Может, прямо тут пикет выставим? – предложил Балабанов. – А что, место хорошее, у воды, и трава даже на камнях растёт, скотинке есть что пощипать. Да и нам самим тут кашу сварить будет удобней. А то на голых скалах ну его ночь коротать.

— Дурной ты, Елистрат, – неодобрительно хмыкнул Чанов. – Полгода уже как за Моздокской линией служишь, а всё ещё суть не уловил. Тут выживает самый чуткий, тот, кто первым врага увидел и выстрелил в него или кликом ударил. А как ты его здесь увидишь или учуешь, а?

— А чего такого, место как место, ничем не хуже другого, – возразил тот. – Скажи, что не так?

— А то, что слушать нужно уметь. А ну тихо! – прикрикнул он на споривших о чём-то между собой Ванек. – Вот давай у командира спросим, пусть он нас рассудит. Тимофей Иванович, поставим тут ночной пикет?

— Нет, – ответил чистивший щёткой лошадь Гончаров.

— А чего так, господин младший унтер-офицер? – продолжал задавать вопросы Чанов. – Удобное ведь оно?

— Чтобы похоронить кого-то, да, может, и удобное, – заметил Тимофей. – Будут путники останавливаться, водицу из ручья пить да на камень глядеть, там, где могильный крест будет высечен. Чего не удобно-то?

— Во-от, Тимофей Иванович правильно говорит – плохое место для пикета, – проговорил важно Чанов. – Потому и живой, хотя уже три года в горах воюет, и галуны унтерские с Аннинской медалью на мундир за храбрость надел. Потому как разумом шибко богат в отличие от тебя, Елистратка. Слышишь, как вода журчит?