Книга За храбрость!, страница 39 – Андрей Булычев

— Так ведь из кавалерии-то и некому было больше, – увещевал своих драгун Тимофей. – Первый эскадрон в горах, добрая половина нашего в дозорах, только вот мы и остались.

— Так пехоты вон сколько! – воскликнул Балабанов. – Чего же опять нас всюду совать?

— Ну ты и сказал, Елистрат, пехо-ота, – протянул с улыбкой Гончаров. – Чего там смотреть-то в пехотинце? На фузею, что с человечий рост? Или на шинель серую в заплатках? А тут на каске медью орёл имперский горит, гребень вороной до самых плеч спадает, на поясе сабля с темляком, сапожки на солнце блестят и вид у всех драгун бравый.

— Да уж, конечно, бравый, – пробурчал зашивавший в мундире прореху Кошелев. – Я третью заплатку на прожжённую свою куртку накладываю. Тут-то ладно, зашью, но у меня ведь ещё на сапогах от жара подошва совсем скукожилась, менять бы её нужно, а новой-то и нет. И гребень вороной, как у палёного петуха. Смех да грех. Драгу-уны, блин. – И крякнув, покачал головой. – Во сколько это дело-то у нас будет с «присяганием»?

— Муллы должны были пораньше, после утренней молитвы, народ на площадь скликать, – ответил Тимофей. – Чтобы ещё до обеда со всем управиться. Но вы же знаете, как тут на Кавказе бывает. Хорошо, если до вечера всё закончится.

— Да-а, а вечером нам уже в разъезды выходить, – проворчал Герасим. – И чего, и где же тот отдых обещанный?

— Иди у генерала и спроси про него сам. – Гончаров махнул в сердцах и пошёл к своему топчану. Отстегнув пряжки, он достал пару шпулек с нитками и иглы. – Я им тут рассказываю, разъясняю всё, а они как гуси шипят. Да идите вы все в баню! Обшились уже, пока меня не было, почистились, в порядок себя привели, а мне ещё полночи всё обихаживать! Буду я лучше как все другие унтеры с отделением лаяться!

— Тимох, ну ладно, ну ты чего? – подошёл, сопя, Лёнька. – Ну-ка давай сядь ровнёханько, я тебе бараньим жиром щёку промажу, а то вон пузырь на ней лопнул, и как лоскутом кожа свернулась.

— Не нужно, сам намажу, – проворчал, отворачиваясь, Гончаров.

— Давай, давай, Иванович, моим вон помажься. – Разворачивая кулёк вощёной бумаги, к топчану командира отделения подошёл Чанов. – Хозяин из дома напротив дал, курдючный, говорит, этот жир, он очень хороший при ожогах.

— Тимофей Иванович, мы прошили всё своё, давай-ка и тебе поможем. – Со своими иглами подошли два Ивана.

Полуэскадрон драгун занял своё место перед ханским дворцом ещё утром. Чуть позже под барабанный бой подошли роты томского пехотного и пятнадцатого егерского полка. Солдатские шеренги расставили по всему периметру площади, а две коробки стояли перед самым входом дворца. Несколько раз из него выбегали штабные офицеры и проверяли внешний вид у войск, каждый раз находя какие-нибудь недостатки. Царила обычная парадная суета. Вот прикатили два единорога, и артиллеристы под приглядом двух капитанов и майора, перебрав в передках картузы, зарядили орудия «на холостую». Толпы любопытных горожан слонялись по улицам, глазели на полощущиеся имперские флаги, на замершие линии войск с блестящими на солнце штыками, и шли дальше. Время шло.

— Зараза, я же говорил, что не управимся мы до обеда! – выругался стоявший на правом фланге Огнев. – Тут, на Востоке, всегда так, проще под местных с их укладом подстраиваться, чем какого-либо порядка ждать. Где по-ихнему «после завтрака» – значит по-нашему «перед обедом», ну и «опосля обеда» – это соответственно «ближе к вечеру».