Книга За храбрость!, страница 111 – Андрей Булычев

— Ежели хорошим людям, почему бы и нет? – промолвил тот. – Сами, небось, в строевых службу несли, понимание имеем.

— Так ведь не то, не нашенское это оружие, как же… – начал было Гончаров.

— А это не твоего ума дело, Тимоха! – перебил его Терентьев. – И свой мушкет со штыком и саблей тоже приноси, мы тебе их с Кузьмичом подправим, как новенькие будут. Хоть на каком смотре не стыдно будет любому начальству показать.

— Ну чего, Тимофей, сладилось? – спросил стоявший на улице Чанов. – Смотрю, пустой мешок.

— Держи. – Гончаров сунул его Ивану. – Сложи плотней только, чтоб в глаза не бросался. Сладилось. Послезавтра сюда сам приду. Потопали скорее, перед обедом командир эскадрона учение будет проводить, не хватало опоздать ещё.

В среду вечером, как и договаривались, Гончаров был у дома оружейников. На правом плече у него висело два мушкета. Дело привычное, полковым мастеровым частенько приносили на отладку или починку оружие.

— Заходи, Тимофей! – крикнул из глубины здания Терентьев. – Сюда в проход ступай, в мастерскую.

За широким столом-верстаком сидел старший оружейник и колдовал с разобранным до мелких деталей оружейным замком.

— И тебе здравия. Давай показывай свой хранцузский карабин. Ох ты какой! – Он погладил ложе и укороченный ствол. – Давненько мне такие не попадались, пожалуй, последний раз в Валахии в прошлую турецкую войну. Офицерский, видишь, какая у него отделка хорошая? И сохранился отменно, видать не стреляли из него. Так, только для красоты у кого-то из турецких старшин был. Ладно, годный карабин. Теперь пистоли. 1796, 1798 год, – разобрал он выбитые на казённике даты. – Гляди-ка, тоже свеженькие. По сути, они такие же, как и наши драгунские, только чуть тяжелее и ствол у них длинней. Оставляй. Ну а теперь ты гляди. – И откинул закрывавшую часть стола тряпку. Перед Тимофеем лежал новенький, жирно смазанный драгунский мушкет и два пистоля.

— Ух ты, красота-а, – прошептал Гончаров, взяв ружьё в руки, – императорский вензель, Тула, одна тысяча восемьсот шестой год. На нём и муха даже не сидела, Савелий Макарович.

— А то! – гордо заявил тот. – Пистоли тоже этого года. Забирай всё, хранцузы у меня остаются.

— Спасибо! – горячо воскликнул Тимофей. – Выручили вы нас, Макарович. Слов нет как благодарен!

— Ладно-ладно, свои люди, – проворчал тот. – Собственное оружие давай, вижу, не забыл про него, с собой принёс. Нда-а, однако, поработал он у тебя. – Он погладил ствол поданного мушкета. – Весь в зазубринах. Даже и мушка чуть сбита.

— Да я хотел её подстукать, только ведь слетит она совсем, – проговорил виновато Гончаров. – Привык уже к такой.

— Новую напаяю. Ствол сгладим. Замок весь переберу, нужно будет, так и пружину в нём поменяю. А Прохор ложе поправит. Так-то трещин и лопин на нём никаких не видно. Послужит ещё. Как новенький у тебя мушкет будет.

— Савелий Макарович, коли уж такое дело, может, и прицел у него улучшить? – спросил Гончаров. – Ну что это такое, на казённике хвостовик дурной вместо целика и мушка толстая на дульном срезе. Вот и все прицельные приспособления. За полторы сотни шагов по одиночной цели уже наобум стреляешь, только если по групповой с такими вот прицелами бить.

— Так это и понятно, сам ствол-то ведь тут гладкий. Ты для дальнего боя штуцер с винтовальным себе лучше выправи через главного каптенармуса, там и прицелы совсем другие. А от мушкета с его укороченным гладким стволом чего же ты хочешь?