Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 83 – Андрей Булычев

— Доставим, ваше высокоблагородие, – кивнул Елкин. – И обжиться им поможем, и научим всему. А чего нет-то? Чать и сами в свое время вот так же с Карпычем туда ехали. Теперь-то в поместье совсем хорошо, скучно уж им там точно не будет. Так, на гербовой бумаге печати имеются, начальственная роспись везде проставлена, – проверял документы бывший каптенармус. – Все честь по чести, как и положено. Порядок, он ведь прежде всего!

— Может, все же возьмешь денег, Потап Савельевич? – в очередной раз переспросил старого солдата Егоров. – А вдруг твоих проездных вам не хватит на дорогу? Путь-то ведь неблизкий, а вас, вон, целых пять душ вместе с увечными.

— Не-не-не, – покачал тот головой. – Меня, Алексей Петрович, средствами в избытке снабдили, а вам тут деньги и самому завсегда будут нужны. Так, ага, ваш большой пакет у меня под тулупом, – похлопал он по груди, – на месте. Как только приеду в Егорьевское, то самым первым делом к хозяйке Катарине Николаевне побегу, передам ей ваше послание, ну и на словах все обскажу. А уже потом мы с Карпычем да с Иваном Кузьмичом будем вместе ваши наставления читать.

— Ну, в добрый путь, трогайте, братцы! – кивнул Егоров и размашисто перекрестил забирающихся в повозки людей.

— Потапка, Карпыча там обними да про подарок мой, гляди, не забудь! – выкрикнул из толпы провожающих Лужин. – Летом, ежели Катарина Николаевна соберется сюда, пущай теперь он ее сопровождает, с тобой-то мы уже нонче свиделись!

— И вина, горилки попили, – крикнул кто-то в толпе. Народ рассмеялся, а Федька возмущенно зашикал.

Кони стронули повозки с места, и они под мерный топот копыт заскользили на север, туда, где осталась половина Лешкиного сердца.

— Ваше высокоблагородие, так что прикажете нам со всем тем имуществом, что из поместья привезли, теперяча делать? – спросил Егорова полковой каптенармус. – Его все, как Александр Павлович и сказал, мы в особый, сухой, пороховой сарай поместили, и, пока вы команду не дадите, нам его не велено разбирать.

— Ну а чего же тянуть, пошли вместе туда, Степан! – кивнул подполковник. – Главного нашего оружейника только вот с собою еще возьмем, младшего сержанта Шмидта. Вот пускай он сам и поясняет, что там и к чему.

— Это есть бочки с подсолнечный масло, – похлопал по десяти ведерным деревянным емкостям Курт. – Три штуки, очень тяжелый, по одной в каждый повозка сюда ехать! Вот тут несколько мешков муки из самый тонкий помол. Здесь в двух закрытых кулях из кожи, чтобы в них не попасть влага, насыпан картофельный крахмал. Вы, господин подполковник, и сами в письмах рассказывали, какой это хороший средство при ранении для остановки крови и для обездвиживания сломанный конечность. Можно было и побольше в повозка положить, но тогда общий вес большой получаться. Так, тут несколько малый бочка меда. Здесь спиртус с Григорьевской винокурня. А вот теперь самый главный груз, – и он осторожно вытащил на середину сарая большой деревянный ящик. Поддев пару досок, Курт его раскрыл, и внутри блеснули несколько черных ружейных стволов. – Берите в руки, ваше высокоблагородие, – с довольной улыбкой проговорил главный оружейник, – оцените сами, какой это есть красивый интересный вещь.

Алексей нагнулся и вытащил из ящика ружье. Длинный, буквально лоснящийся маслом ствол, а внутри него виднелись глубокие винтовальные нарезы. Тяжелое, темного цвета цевье и массивный приклад. А какой мягкий спуск курка! Алексей ощупывал и гладил винтовку. Для человека, привыкшего к постоянному обращению с оружием, было совершенно понятно: в руках у него сейчас находится образец прекрасного, просто идеального для этого времени оружия!