Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 80 – Андрей Булычев

Покрасневший Курт подобрался и громко гаркнул на всю улицу:

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Есть готовиться к сдаче экзаменов на первый офицерский чин!

— Вот та-ак, – протянул с лукавой улыбкой Лешка. – Хотя вот орать чуток потише можно было. Вон уже и караул из переулка с ружьями наготове выскочил.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, орать потише! – еще громче прогорланил тот, вытянувшись во фрунт.

— Вот ведь зараза такая упрямая! – буркнул Лешка. – Идите, братцы, идите, – махнул он рукой патрулю. – Мы тут с господином сержантом по душам беседуем. Потап, а ты садись в сани, – кивнул он Елкину, – и все за нами катите. А мы вот с этой врединой вдвоем в форт, в штаб полка пройдемся. Там уже я распоряжусь, и все ваше имущество у главного интенданта выгрузят. Вольно, вольно, господин сержант, – кивнул он Шмидту. – Считайте, что вы сейчас в увольнительной, а я ваш добрый товарищ. Ну-у, давай уже, Курт, рассказывай, как там, в поместье? Как Катарина? Как детки? Все ли у них хорошо?

— Да, Алексей, все живы и здоровы, – успокоил его немец, шагая рядом. – Они слать тебе свой горячий привет. Катарина написать очень, очень большой посланий, вот он, – и он передал Лешке большой пакет из плотной бумаги. – Она немного плакать, когда его передавать мне. Но потом сдержаться и просить сказать, что они все по тебе очень скучать и очень-очень любить! А еще, что не дождаться тебя в поместий и этим летом все равно приехать прямо сюда, на Буг. Но я думать, там все это и так будет прописан, – кивнул он на пакет. – В хозяйстве все хорошо, подсолнечный масло пользуется большой, просто огромный спрос и завоевывать все новый и новый рынки сбыта, крахмал тоже теперь покупать издалека. Каретный мастерская работать и давать приличный прибыль. Вся мука уходить на продажу уже в ноябрь месяц и оставаться только для своих нужд. Но это тебе растолкует в отчетном письме мой тесть, Иван Кузьмич, и еще устно сказать наш Потап. Они хорошо вместе сработаться и понимать друг друга. Я к ним в их дела не лезть, у меня и без того в мастерской и в поместной механике очень много дел быть. Всегда нужно что-то установить, настроить или сделать ремонт.

— Как же ты решился оставить-то все, Курт? – спросил друга Лешка. – Ты же так погружен в это был, да и сын все-таки там вдалеке остался?

— Я решился, Алексей, я решился, – прошептал он. – Мне быть очень не просто с этот решений, но я не мог оставаться в поместий, где мне все напоминать мой Варенька. Мне нужно время, а война, я думать, все сгладить. Катарина и твой сестра Анна великодушно оставить Гришеньку себе. Он к ним и так очень привязаться за все это время. Я надеюсь, ты не будешь против того, чтобы он жил в твоя семья?

— Ты дурной, что ли, Курт?! – воскликнул Егоров. – Он же мой крестник, балда! Забыл?! Ну ты чего такое говоришь-то?! Да я только рад буду, что сын моего лучшего друга в самом надежном месте теперь!

— Спасибо, друг, – вздохнул Шмидт. – Ты прости меня за этот нарушений субординаций и воинский порядок. Я больше никогда не позволять себе на людях столь непочтительный отношений к свой командир. На людях я есть только лишь младший сержант Шмидт.

— Ладно, разберемся, – хмыкнул Лешка. – Очень скоро, надеюсь, что не сержант, а самое малое – господин прапорщик и даже подпоручик Шмидт. И учти, Курт, Гришке будет полезно далее в жизни, что его батюшка – целый господин офицер русской императорской армии! А это, я тебе скажу, не шутки в наш такой непростой век. Статус, Курт, статус! – поднял он указательный палец. – Сам понимать должен! Кстати, имей в виду, у тебя тут кроме меня еще много друзей имеется. Милорадовичи и Войновичи сегодня ужин организовали. Как давнего и лучшего друга семьи, я приглашаю на него и тебя. Они все только рады этому будут. И Потапа с собой захватывай, и он ведь тоже свой! Вот и расскажете нам оба, как там в нашем поместье. Ты-то, я знаю, как бирюк все время в своей мастерской сидел, а вот Елкин с Ульяной и детворой частенько к моим в гости заходили. Писали про них в письмах. Вот и хорошо, хоть один человек за столом будет, кто нам все подробно о Катарине и о детях поведает. С тебя-то и три слова порою не выжмешь!