Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 70 – Елена Львова

— Муфта разболталась, — произношу спокойно. — Еще немного — и шпонку срежет — и все, приехали. Тогда точно встанем.

Наталья ничего не говорит. Только чуть ближе подает свет.

— Глушить нельзя, — добавляю я. — Если сейчас снимем нагрузку, автоматика может уйти в аварийную блокировку. Потом будем плясать с бубнами до утра.

— Делайте, — коротко отвечает она.

Я стягиваю перчатку зубами. Металл холодный, вибрация идет прямо в кости. Болты на муфте под нагрузкой — удовольствие сомнительное. Но другого выхода нет.

Ключ ложится на грань. Жду момент, когда вибрация проходит пик. Подтягиваю. Муфта отвечает коротким металлическим звоном.

Еще четверть оборота.

Генератор будто огрызается — звук усиливается, вибрация проходит через предплечье до самого плеча.

— Держите свет ровно, — говорю сквозь зубы.

Она стоит так близко, что я чувствую ее тепло спиной. Луч не дрожит.

Я ловлю следующий «тихий» момент в цикле и дотягиваю второй болт. Потом третий. Работаю не спеша, точно, будто вскрываю сейф.

Металл постепенно перестает истерить. Дребезг уходит. Остается ровный, глубокий гул — устойчивый, как дыхание большого зверя, который наконец перестал рычать.

Я проверяю люфт еще раз. Его больше нет.

Генератор работает чисто.

— Все, — выдыхаю я. — Встала на место.

Я медленно выпрямляюсь. Пальцы немеют от вибрации, ладони пахнут железом.

Генератор гудит ровно. Спокойно. Почти мурлычет.

Я поворачиваюсь к Наталье.

Она стоит с фонарем в руках, свет падает снизу, выхватывая ее лицо, глаза, губы. В глазах — что-то, чего я раньше не видел. Не настороженность, не привычная колючка, а что-то другое.

— А вы, оказывается, не только головой умеете работать, но и руками, — говорит она тихо. В голосе — легкая, почти неуловимая усмешка, но глаза при этом серьезные. И в этой усмешке, в этом взгляде, в том, как она чуть склонила голову набок, — столько всего, что у меня внутри что-то обрывается.

Что-то внутри щелкает.

Я делаю шаг.

Один. Всего один шаг, но в этом помещении больше некуда, мы и так стоим впритык. И все же этого одного шага хватает, чтобы расстояние между нами исчезло окончательно.

Я смотрю на нее сверху вниз — она ниже, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я видел каждую тень на ее лице, каждую ресницу, каждую трещинку на губах, обветренных морозом.

В ее глазах мелькает что-то похожее на испуг или удивление, но она не отшатывается. Не отводит взгляд. Стоит и смотрит.

Я беру ее за запястье.

Не спрашиваю разрешения и не даю времени подумать. Просто кладу пальцы туда, где под кожей бьется пульс — быстрый, слишком быстрый, зашкаливающий. Чувствую, как мелко дрожит ее рука, едва заметно, но я чувствую.

Подтягиваю ближе.

Очень близко. Так близко, что ее дыхание смешивается с моим, что пар от наших губ сплетается в одно облако, что я вижу не ее глаза — я вижу в них себя.

Ее губы приоткрываются — то ли чтобы что-то сказать, то ли просто потому, что не хватает воздуха. Я не знаю. И сейчас мне все равно.

Она делает короткий вдох.

Я наклоняюсь.

Резко. Почти жадно, как человек, у которого закончилось терпение.

Между нами остается миллиметр. Я чувствую ее дыхание на губах...

— Наталья Петровна?! — раздается снаружи, и кто-то дергает ручку.