Книга Счастье в 50. Драмы больше нет, страница 76 – Мара Евгеника

Подхожу ближе, замечаю, что ёе руки судорожно до белых костяшек сжимают ручку сумки.

Мария выглядит потерянной, как ребёнок, которого бросили в тёмном лесу.

— Что значит “решено”? – спрашиваю, хотя уже и сама догадываюсь по её виду.

В моем животе резко дёргается малышка, будто чувствуя мой ужас.

Мария отводит взгляд. Её пальцы нервно теребят край норковой шубки.

— Я... написала отказ…

Слова женщины падают, как камни.

— Он... он мне не нужен. Как и я Денису.

В голосе Марии слышу странный, потому что неестественный для меня, микс смесь боли и облегчения.

Понимаю: она уже приняла решение, смирилась с ним, но где-то глубоко внутри всё ещё боится, – вижу это по дрожи в уголках губ.

— Мария, послушайте.., – протягиваю руку, но она резко отстраняется.

— Нет! – голос женщины срывается.

Её крик гулким эхом разносится по коридору.

— Ты не понимаешь! Он...он назвал ЕГО уродом! Сказал, что лучше бы я сделала аборт!

По лицу Марии текут слёзы. Она даже не пытается их вытереть.

Делаю шаг вперёд, осторожно, как к раненому зверю.

— Денис не в себе. Но ребёнок... он ни в чём не виноват.

Мария резко смеётся – горько, почти истерично.

— А я виновата, что родился таким… ЭТИМ…

Женщина спотыкается, потому что боится произнести диагноз.

— Я должна теперь одна... с этим... Дауном, – её голос дрожит и срывается.

Вижу, как она внутренне сжимается, как будто пытается защититься от всего мира.

Плечи Марии напряжены, дыхание частое, неровное.

Она мне напоминает человека, стоящего на краю пропасти.

— Ты не одна, – произношу твёрдо и уверенно. – Я помогу. Мы справимся. Вдвоём…

Но… Мария качает головой, отступая к выходу.

— Нет. Всё кончено, – её голос звучит странно отрешённо. – Я не мать. Я не смогу.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, она резко разворачивается и почти бежит к двери.

Вижу, как её плечи вздрагивают от рыданий, но она не останавливается...

“Боже, даже не попрощалась с ним…” - эта мысль обжигает меня больнее всего.

Остаюсь стоять посреди коридора, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы. От душевной боли груди – ледяная пустота. Но…

Где-то глубоко внутри меня уже зреет решение...

Пытаясь найти выход, набираю номер Карповича. Хотя чутье мне подсказывает, что делаю это зря.

Пальцы дрожат. В груди - тяжелый камень, а в голове - навязчивый голос: “Не звони, это бесполезно”. Но… Я все равно нажимаю “вызов”.

Один гудок. Два. Пять.

“Он специально заставляет ждать”, – думаю, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Рад, что позвонила. Ну, что все же приняла решение? – без приветствия снисходительно говорит Денис.

Его голос звучит так, будто он уже предвкушает победу.

Закрываю глаза на секунду, ощущая, как кровь приливает к вискам: “Спокойно, не дай ему вывести тебя из себя”.

— О чем ты, Денис? – делаю вид, что не понимаю. Тяну время, чтобы собраться, не сорваться сразу.

— Я о нашей встрече у адвоката, Муза, – Карпович растягивает слова, наслаждаясь моментом.

Представляю, как он сейчас довольно ухмыляется, развалившись в кресле.

— Понятно. Нет. Повод не этот, – мой голос звучит ровнее, чем чувствую. – Я в перинатальном центре. Разговаривала с твоей Марией.

На другом конце связи на секунду воцаряется тишина.

“Ну, что, дятел, попался”, – мелькает в голове.

— Денис, ты что творишь?! – стараюсь говорить спокойно, но голос дергается от дрожи.