Книга Вот и я, Люба!, страница 107 – Мара Евгеника

Издаю тихий и скулящий вдох-выдох, закрываю глаза, из которых продолжают течь слезы, утробно и тоскливо стону, принимаю в себя "лекарство" Степана.

Лечит меня мужчина жестко и порывисто. Разрядка приходит неожиданно быстро. Удовлетворив и вытерев нас обоих, Степа, развернув меня к себе, нежно и бережливо прикладывается к моим ггубам. Заглядывает в мои в глаза с надёжной.

— Любимая моя Любушка, чувствую, что ты успокоилась, значит, лечение прошло успешно! — похихивая, прижимая меня к себе, поглаживая мою спину и целуя меня в макушку, произносит Степан. — И все остальное, милая — моя, тоже будет хорошо. Два месяца пролетят быстро. Не переживай напрасно. Я к тебе, любовь — моя, обязательно вернусь живым и здоровым! Верь мне, Любаша! У нас впереди долгая и счастливая жизнь!

Утром встала в абсолютно разбитом состоянии и настроении. В зеркале ванной комнаты, увидев свое отражение, не без сарказма решила, что красота все же страшная сила.

"Да, Любань, вот как может сказываться на женщине отсутствие рядом животворящего мужчины! Степана нет всего месяц, а глаза твои поблекли, лицо взбледнуло, фигура схуднула! Нет, все же крутые горки проблем укатали тебя, укатали. Конечно, а как иначе, коли вся на нервах, без сна и аппетита. Суд в очередной раз перенесли. Еще и проверка за проверкой, и проверкой погоняет. Ладно, Любка, не дрейфь и не такое переживали," — мысленно стараюсь утешить и приободрить сама себя.

Наводя перед выходом последние штрихи, принимаю входящий вызов от подруги.

— Любаша, привет! — слышу в трубке изрядно запыхавшийся голос Светланы.

— Привет, дорогая! Ты где и куда мчишься, что дышишь, как взмыленная лошадь на финише? — интересуюсь без тени шутки в голосе.

— В отличие от некоторых я, ваще-то, служу россейскому образованию, сударыня. И каждый день к девяти утра должна идти в управление. Я не скажу, что это подвиг, но вообще что-то героическое в этом есть! — хихикая, хмыкает подруга моя. — Помнишь хоть откеля сея фраза?

— Конечно, дорога моя. Это эпохальный фильм режиссёра Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен». Ты решила, милка дорогая, память мою проверить? — подмигивая себе в зеркало, уточняю у Светки причину её неожиданного звонка.

— Ага, делать мне больше нечего. Я бы, Любаша, могла и дальше упражняться в остроумии, но у меня нет времени на это, несусь в Министерство на совещание. Ты то на ферме своей поди лопатой орудуешь, навоз традиционно сама убирая?

— Нет, сегодня в городе. Собираюсь в лингву, у меня до 16 часов уроки, потом обсуждение дизайн-проекта на квартире Степана. Если хочешь можем встретиться вечером, — отвечаю подружке, смотря в зеркало и поправляя на голове платок, подаренный Степушкой.

— Любаш, если желание есть, то приезжай вечером к нам в гости. Вообще, звоню тебя предупредить, — говорит мне Светулек заговорщическим голосом. — У меня только что была свекруха твоя — старая жаба Гаврик. Я её уведомила о проверке и предложила уволиться по собственному желанию в связи с выходом на пенсию. Она, конечно же, орала и брызгала ядом, что это все твои происки. Так вот в запале эта грымза проговорилась, дескать, будешь ты утирать еще сопли кровавые, потому что отольются тебе её слёзки, прокуратура и налоговая, а также другие компетентные органы пошерстят и потрясут твой бизнес. Так что ты, Любаша, давай держи руку на пульсе и нос по ветру!