Книга Вот и я, Люба!, страница 1 – Мара Евгеника

— Сука — ты, Люба, конченная! Тварь! Значит, у меня пипетка, да? То есть тебя всегда все устраивало, а теперь видишь ли орган, которым наши дети все сделаны, стал пипеткой, — истерично орёт мой культурный муж, забрызгивая моё лицо своими слюнями. — И когда же это ты умудрилась сравнить, а? Говорила мне моя мама, что мерзкая ты — баба, Любка! И род ваш весь насквозь гнилой. И бабка твоя, всю жизнь корчила из себя фрейлину царского двора. Тьфу, блядина — ты конченная! Ещё на днях стонала подо мной как последняя сучка течная, а теперь, поди ж ты, пипетка у меня! Да, эту пипетку готовы сосать и облизывать красивые молодухи! В очередь стоят. Ты на себя в зеркало давно смотрела? Ты же — не женщина! Ты — гардемарин в юбке…Кобыла — ты старая и дряхлая! У тебя жопа, как баржа…Пипетка, видишь ли, у меня…

— Толь, дай я воды выпью и поеду домой. Ты же знаешь, что мне добираться ещё почти 200-и километров, — спокойно смотря на мужа, устало говорю я. — Ну, русским же языком сказала тебе пять дней назад, что я с тобой развожусь. И это не шутка и не манипулирование в твоем ключе. Заявление на развод я уже подала.

— Пошла вон из моего дома, блядина! Никакой тебе на хуй водички! Разводись. Живи в своём курятнике в деревне. Ни рубля не получишь, уебина! Сразу езжай в этот сарай. Все равно в мой дом не попадёшь. Я ворота и все замки в доме перепрограммировал. Так что ты зайти не сможешь, — переходя на фальцет, со взглядом победителя в ярости орет мне человек, с которым мы прожили в браке больше 27-и лет.

Понимаю, что толку от этого разговора никакого, разворачиваюсь, подхватываю сумку и выхожу из нашей новой квартиры.

Стою, жду лифт и думаю: вот так живёшь себе, пока "бац" и не приходит осознание, что все как-то не то и все как-то не с теми. Смотришь, а часики тикают, дни, как листики календаря отрываются, годики скачут, как бешенные кони.

И стоишь ты со своим пониманием весь такой потерянный в эпицентре собственного жизненного вихря. Чувствуешь себя не победителем и не укротителем драконов, а загнанным пони.

И что тут можно поделать, да ничего кроме того, что поднять вверх руку и резко, опуская её вниз, с выдохом отправить все и всех на три прекрасные буквы…

А еще лучше тихо, чтобы никто следом не увязался, пойти самому на эти три буквы.

Думаю об этих чертовых трех буквах и сама смеюсь: знать бы ещё адресок, где их найти…

Могла ли я в тот момент знать, что буквально через некоторое время установлю практически путем, что нисколько не ошиблась в обозначение размера мужского достоинства моего Толяна.

— Боже, где же это такое богатство выдают?! У моего бывшего по сравнению с этим агрегатом стручок ореха…Как его? Арахиса…

— Любушка, арахис — это бобовое, — тихо произносит Аполлон, дефилирующий предо мной в костюме Адама, поворачиваясь ко мне своим причинным местом.

— Ну, как же так, милый? Новый год, а мы без ёлки, — надув пухлые губки, капризным тоном произносит Жанночка. — Ты же обещал мне настоящую живую красавицу из леса. Сегодня уже 30 декабря, а ёлочки у нас нет. Ну что, такое для тебя 60 километров до деревни. Это же ерунда полная. Я как раз за это время успею в СПА-салоне свое тельце в порядок привести, чтобы тебя собой порадовать.

— Жаннуль, если честно, устал я немного за эту командировку. Может, да ну, ее ёлку. Давай, схожу на рынок и куплю уж какую-нибудь, — говорю и преданно заглядываю в глаза подруге своей в надежде на понимание и положительный ответ.