Книга Вот и я, Люба!, страница 105 – Мара Евгеника

Светка замолкает, о чем-то задумываясь, а я улыбаюсь, вспомнив, защиту её дипломной работы, когда члены комиссии от собранных ею вульгаризмов катались по полу от смеха. Одна только "тримандаблядская пиздоушина" чего стоила.

— Ладно, опустим приятные воспоминания. Ты, милка моя, мордой не крути. Возраст у нас уже не тот. Конечно, может в 45-ть бабка и ягодка опять, но поверь, умные бабенки ещё щенками разобрали всех хороших мужиков. Так что Степана надо брать, а не строить из себя принцессу Турандот. Хочешь очередного Трубадура подобрать, чтобы холить и лелеять его, как Тольку? Люба, выбрось глупости из своей умной головушки. Лучше в рот возьми то, что мозг хорошо прочищает. Это я тебе про "гладиолус" Степушкин намекаю, — вернувшись к метафоричности, жёстко наставляет меня Светулек.

От образности речи Светки меня разбирает хохот. Не отказываю себе в приятном и смеюсь в удовольствие. Уже практически на выходе из ресторана подруга вспоминает, о чем забыла мне сказать.

— Люба, предупреждаю, к тебе скоро делегация членов семьи Гавриков пожалует. Свекруху твою я вынуждена отправить на пенсию. Это лучший выход из создавшейся ситуации. На неё жалоба от группы педагогов в наше Министерство образования поступила. Они её мне, как начальнику городского отдела направили. Я обязана разобраться и отреагировать. Покрывать или прикрывать эту паучиху не вижу необходимости. Учителя в её школе рыдмя рыдают и бегут куда глаза глядят. Теперь про Толяна твоего. Сестра моя сказала, что у дурака этого на работе проблемы серьёзные по финансовой части. Он то-ли обмишурился, то-ли проворовался. Я в подробности не вдавалась. Так что жди, скоро придут с угрозами и вымогательствами.

Поблагодарив подругу за обед, веселые и добрые слова и своевременные предупреждения, быстрым шагом направляюсь к своей машине, потому что мне нужно успеть к назначенному времени добраться до квартиры Степана, где у нас очередная встреча с дизайнером.

Забравшись в салон, вижу на главном экране телефона сообщение от Степушки: "Любимая, прости. Меня не будет. Приеду только вечером. Поздно. Люблю очень."

Как и было обозначено, Степан приезжает поздно. Открыв дверь, вижу на нем военную форму. Меня это несколько напрягает, но больше всего волнение вызывает выражение его лица, которое он не успел стереть.

Смотрю на Степушку и понимаю, он изрядно озадачен. На моем языке вертится вопрос, который сама для себя обозначаю "неудачным". Пытаясь его избежать, просто прижимаюсь к мужчине и целую его сама нежно и страстно.

Мой первый порыв становится триггером к нашим остальным действиям.

В эту ночь в квартире моего зятя Жени, которая для нас со Степаном стала временным пристанищем, не остаётся ни одной горизонтальной поверхности, неиспробованной нами на прочность.

Перекусить накоротке успеваем лишь раз и то только в перерыве между душем и новым прорывом нашей обоюдной страсти.

О сне ни я, ни Степушка не вспомнаем до самого утра. Нас обоих зашкаливает от чувств и желания обладать друг другом. Нам мало нас.

Мы, как путники в пустыне, дорвавшиеся до источника воды в оазисе, хотим напиться друг другом. Наша жажда перерастает в жадность.

Если бы было возможным, мы бы иссушили друг друга в эмоциональном плане.

Переживаемые и пережитые нами этой ночью физические и душевные эмоции я сравнила бы с катарсисом.