Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 84 – Мара Евгеника

Может, Таиланд? Или Бали? Индонезия? Или Карибы? Мексика? С пересадкой — в Штатах. Возможно.

«Ну ладно, засранец — Савка. Ты мне, конечно, устроил квест. Ничего страшного. Я этот квест решу и обязательно найду место, куда вы улетели», — думаю, рассматривая фотографии детворы.

Вожу пальцами по лицам своих любимых детей.

Слава. Ему девятнадцать. У него папины глаза — такие же синие, серьезные. Сын уже взрослый, но для меня он всегда будет моим первым малышом, когда я сама еще была девчонкой. Славка тот, кто научил меня быть мамой. Тот, кто плакал на моих руках, когда у него резались зубки. Он единственный из всех детей произнес первое слово «мама».

Ия. Пятнадцать. Моя гордость, моя боль, моя копия. Такая же взрывная, такая же ревнивая, такая же — вся в меня.

Иногда я смотрю на нее и вижу себя в зеркале двадцатилетней давности. Хочу защитить ее от ошибок, которые совершила сама. Но… понимаю: дочь должна пройти свой путь.

Платон. Одиннадцать. Мой серьезный мальчик. Любит читать, любит тишину. Не такой общительный, как остальные, зато вдумчивый. Смотрит на мир широко открытыми глазами и запоминает все. Он удивил меня, когда сказал: «Может, пусть папа с нами посидит?» Он уже все понял про Ваню. И принял.

Марк. Семь лет. Непоседа, хулиган, улыбка на пол-лица. «Космонавт» — мы так и называем его — обожает динозавров и космос. Говорит, что вырастет и полетит на Марс, а потом всегда добавляет: «Мы полетим всей семьей, потому что одному скучно».

Машка. Маленькая, теплая, пахнущая молоком и солнцем. Капризная, как я, и упрямая, как Савка. Она сейчас спит, наверное, прижавшись к отцу. Или требует внимания. Или кричит «папа, папа». Но Савва написал: «Машка не капризничает». Значит, она либо спит, либо слушается. Что неудивительно, потому с Саввой Маруся совсем другая.

Смотрю на фотографии, и в голове простреливает мысль: «Как же так, как дети ничего мне не написали?» Но…

И в этом вопросе, я тоже прекрасно все понимаю. Уровень доверия детей к отцу больше, чем сто процентов.

Савва для них, для всех, всегда находил слова, которые не вызывали никаких сомнений.

Он умел успокоить, убедить, объяснить.

Мамонтов то, кто ведет за собой.

Авторитет Савки дорогого стоит.

Это касается не только семьи, но и работы, бизнеса, альпинистов, серверов и всяких других экстремалов.

Мамонтова уважают все. Он — авторитет, потому что человек слова и дела. Эталон надёжности.

Я тоже всегда смотрела на Савку как на идола. Но…

Мой внутренний нерв и мое больное самолюбие не давали мне покоя.

Я всегда ревновала Савку к вниманию других людей. Для меня это было болезненным триггером.

Потому что Савва — МОЙ!

Он принадлежит только мне…

— Только мой и только мне, — шепчу, глядя на его фотографию. — Понимаешь? Только мне. Никому больше.

Закрываю альбом. Кладу на журнальный стол. Смотрю в окно — там уже светает, нежно-розовое небо, первые лучи солнца. Новый день. Новые тревоги. Новые надежды.

Достаю телефон. Пишу Савке еще одно сообщение: «Савва, я все равно вас найду. Хоть на край света полечу. Ты меня знаешь».

Статус — не доставлено. Но…

Я знаю, он прочитает. Позже. Когда будет время. Когда они прилетят на место.

Ложусь на диван, прижимаю к груди медведя Машки, которого мы подарили дочери на два года.