Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 70 – Мара Евгеника

Мама замолкает. Я жду.

— Так вот, Маринка…

Она поднимает на меня глаза.

— Я простила, и он вернулся. Но... через время я с психу рассказала ему, что переспала с другим мужиком. Я это сделала как и, ты сейчас хочешь, назло. Хотела узнать, вдруг есть лучше.

У меня внутри всё обрывается.

Смотрю на мать — на эту женщину, которую считала просто злой, уставшей, несчастной. И вдруг вижу её по-другому.

— И что отец? — спрашиваю тихо.

Мама горько усмехается.

— Он просто спросил: «Попробовала? Понравилось?» Я ответила: нет, не понравилось. Он не сказал мне ни слова. Встал и ушёл. И больше о примирении не просил. Да и видеться со мной не захотел. Потом женился и детей родил.

Мать смотрит на меня. В её глазах — слёзы, но она их не проливает.

— Запомни, дочь, — говорит мама устало. — Мужики бабских измен не прощают. Никогда.

— Я и не изменяла, — возражаю, нахмурившись. — И мы уже разведены. Мы друг другу никто…

— Мы тоже были разведены.., — мать качает головой. — Для него ты — его женщина. Его жена. Мать его детей. И если ты сейчас пойдёшь искать утешения в постели другого мужика, и он об этом узнает — все… этого не простит никогда...

— Но мы развелись, ма.., — повторяю упрямо.

— Бумажка ничего не значит, Марина.

Мать смотрит на меня в упор.

— У тебя пятеро детей. Правильно Карпов сказал — мужика с таким прицепом найти сложно.

— Карпов — козёл, — отвечаю резко.

— Может и козёл, — соглашается мать. — Но в этом он прав. Савва твой — ещё тот дурак, но только он — отец своих детей. И лучшего для них ты не найдёшь.

Я молчу. Смотрю на свои руки. На обручальное кольцо, которое так и не сняла.

— Подумай над этим, — говорит мать. — Прежде чем делать глупости.

Договорив, мать встаёт и уходит к внукам.

Я остаюсь на кухне одна. Смотрю в окно на сад. Снова думаю про отца. Он давно женился. Родил других детей. А мать осталась одна. И все эти годы любит его и посыпает голову пеплом.

Я тоже одна…

— Подумай, — шепчу себе. — Подумай, прежде чем делать глупости.

Достаю телефон. Смотрю на сообщение от Ирки: «Всё в силе? В 22.00 у клуба».

Пальцы замирают над экраном.

Думаю о Савве. О его глазах в зале суда.

О том, как он сказал: «Я всё равно буду рядом».

О том, как прыгнул за тем альпинистом. Сломал руку. Разодрал ладонь.

Думаю о Ване. О маленьком мальчике, который болеет. Который остался без матери. Которого я назвала... нехорошим словом. И которого Платон хочет увидеть. Познакомиться. Поиграть.

«Нет, не может быть и речи», — говорю себе снова. Но…

Почему? Почему не может? Может быть, они правы? Может быть, дети умнее взрослых?

Думаю о своих детях. О Платоне, который сказал: «Папа не кричит».

О Марке, который смотрит на меня с укором.

Об Ие, которая обнимает меня по ночам.

О Машке, которая скучает за Савкой.

И о Славе, который ушёл, потому что не может выбирать между нами.

Смотрю на телефон. Потом убираю его в сумку.

— Пётр Григорьевич, — говорю, выходя на крыльцо. — Отвезите нас, пожалуйста, домой.

Собираю детвору. Мы садимся в машину.

Смотрю на дом матери. Она стоит у окна. Кивает и машет рукой.

Я тоже машу.

Выезжаем со двора. Отворачиваюсь к окну. Слежу за дорогой, серым небом, деревьями, которые только начинают желтеть.

Вспоминаю свою жизнь. Свою любовь. Свою боль.

И понимаю: пока я не готова никуда идти. Не хочу танцевать. Не хочу искать лучшего.