Книга В тисках чужого выбора, страница 54 – Светослава Левкой

Он спускается вниз быстрее, чем успевает обдумать, что собирается сказать, — и встречает её в холле уже на взводе, глаза горят тем самым, знакомым до отвращения огнём, который он видел в зеркале столько раз, наблюдая за отцом.

— Кто это?! Почему он тебя подвозит?! — вырывается у него прежде, чем успевает остановить себя.

Вера смотрит на него в упор — устало, без всякого удивления, будто ждала этого рано или поздно.

— Какие у тебя могут быть ко мне вопросы?

Простая фраза, произнесённая ровным голосом, — но она бьёт точнее любого крика, и вместо того чтобы отрезвить его, только подливает масла в разгорающийся костёр.

— Вопросы?! Да у меня миллион вопросов! — голос срывается на крик, хотя где-то на самом дне сознания Никита уже слышит себя со стороны и понимает, насколько нелепо, насколько несправедливо это звучит. — Ты пропадаешь на этих встречах, отвечаешь мужчинам среди ночи, а теперь ещё и катаешься с ними в машинах!

— Дмитрий — коллега по поставкам, только и всего, — отвечает она, стараясь звучать ровно, хотя он видит, как напряжены её плечи.

— Коллега, значит! — он делает шаг ближе, уже не в силах остановить эту волну. — А ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны?

— Меня давно не интересует, как что-то выглядит со стороны, — голос у неё дрожит, несмотря на все усилия держаться. — Я слишком долго играла эту роль.

— Значит, теперь тебе плевать, что подумают люди? — он слышит собственный голос будто со стороны, узнавая в нём чужие, отцовские интонации, но уже не в силах остановиться. — А раньше, значит, было не плевать?

— Раньше у меня не было выбора, — отвечает она, и в этих словах — вся тяжесть месяцев притворства разом. — Теперь, кажется, есть.

Эта фраза бьёт больнее всего остального — потому что звучит как прямая угроза, как первый явный намёк на то, что она действительно может уйти, если он не научится держать себя в руках. Но вместо того чтобы испугаться и остановиться, паника толкает его дальше, в противоположную сторону.

— Выбора у тебя не будет, если ты продолжишь встречаться с кем попало под видом деловых партнёров! — бросает он, и уже произнося эти слова, чувствует, как внутри всё сжимается от отвращения к самому себе.

Разговор срывается в крик — резкий, беспощадный с обеих сторон, — и где-то посреди этого крика Никита, будто со стороны наблюдая за самим собой, вдруг с ужасающей ясностью узнаёт этот тон, эту интонацию, это стремление контролировать, требовать отчёта, устанавливать границы там, где не имеешь на это никакого права.

Я превращаюсь в него, — думает он с леденящим ужасом, продолжая при этом кричать, не в силах остановиться, будто тело уже не подчиняется этому запоздалому пониманию. Я становлюсь точной копией отца — тем самым человеком, ломающим всё, к чему прикасается.

Когда Вера наконец разворачивается и уходит наверх, хлопнув дверью мастерской, Никита остаётся стоять в холле один, чувствуя, как стыд накрывает его волной куда более разрушительной, чем недавняя ярость.

Он садится на нижнюю ступеньку лестницы, обхватив голову руками, и пытается бороться со злостью, ревностью и тяжестью понимания того, что если не остановиться сейчас, осознанно, силой воли, он рискует превратить собственный брак ровно в то, чем был брак его родителей: холодную тиранию под маской заботы.