Книга В тисках чужого выбора, страница 53 – Светослава Левкой

— Представляешь, они готовы дать образцы бесплатно, просто чтобы посмотреть, что получится, — говорит она, и глаза у неё блестят так, что Никита на секунду забывает, как дышать.

— Здорово, — отвечает он, но что-то в его голосе выходит суше, чем он хотел бы, будто радость за неё борется внутри с уже привычным, неприятным ощущением, что эта радость принадлежит не ему, а какому-то Дмитрию, какому-то поставщику, какому-то целому миру, куда его не приглашают.

Вера замечает эту сухость — он видит, как гаснет часть воодушевления в её лице, — и остаток ужина проходит в неловком, взаимном молчании. Никита ненавидит себя за то, что не смог просто порадоваться вместе с ней, без примеси собственной уязвлённой гордости.

Как-то вечером, слыша, как она отвечает на сообщения от поставщика тканей уже после полуночи, он не выдерживает.

— Ты и с телефоном теперь спишь? — бросает он, проходя мимо, и тут же слышит, как неприятно, мелочно это звучит — особенно после всех клятв не давить, не требовать.

Вера не отвечает — просто убирает телефон. Никита ненавидит себя за эту реплику, но что-то внутри уже требует продолжения, будто короткая вспышка раздражения открыла клапан, который теперь трудно закрыть обратно.

В другой раз, наблюдая, как она тщательно выбирает образ для очередной деловой встречи — деловой, но со вкусом, — он цедит что-то про декольте, не слишком уместное для встречи с поставщиками тканей. Вера не удостаивает его ответом, просто берёт сумку и уходит, оставляя вопрос повисать в воздухе вместе с его же стыдом.

Что со мной происходит, — думает он, оставшись один в пустой спальне. Она наконец счастлива хоть чем-то — а я цепляюсь к мелочам, будто мне мешает именно это счастье, а не что-то другое.

Он пытается разобраться в себе честно, без привычных оправданий. Дело не в декольте и не в телефоне. Дело в том, что впервые за всё время их брака Вера принадлежит чему-то, что не имеет к нему никакого отношения, — и эта мысль пугает его сильнее, чем он готов признать. Он привык быть либо причиной её боли, либо причиной её сдержанной, вежливой терпимости. Мысль, что теперь есть целая часть её жизни, где он попросту не нужен, отзывается почти физической паникой.

Раньше, пока она была несчастна, он хотя бы знал своё место в этой картине — источник вины, объект осторожного терпения. Теперь, когда у неё появилось что-то своё, не связанное с ним вовсе, он вдруг понимает: возможно, она вообще способна прожить без него полноценную, счастливую жизнь. Эта мысль должна была бы радовать — доказательство того, что она исцеляется. Вместо этого она пугает его до дрожи, обнажая собственную незащищённость, которую он всю жизнь тщательно скрывал за уверенным фасадом наследника.

В один из дней он замечает у окна кабинета машину — незнакомую, которая останавливается у ворот. Из неё выходит Вера, а следом — мужчина, о чём-то оживлённо разговаривающий с ней, судя по жестам, обсуждающий что-то деловое. Они прощаются коротко, по-рабочему, обмениваются, кажется, парой финальных фраз о деталях заказа.

Никита стоит у окна, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёмное, беспочвенное, совершенно не поддающееся логике. Он знает — знает точно, — что это, скорее всего, обычная деловая любезность, коллега подвозит коллегу после совместной встречи. Но знание снова не помогает. Тело реагирует раньше разума: сжимаются кулаки, учащается пульс, к горлу подкатывает что-то похожее на панику пополам с яростью.