Книга В тисках чужого выбора, страница 5 – Светослава Левкой

— Я не хочу, чтобы мой сын искалечил тебе жизнь так же, как его отец однажды искалечил мою.

Она тут же будто спохватывается — коротко качает головой, отгоняя эту мысль, возвращаясь к прежней, более безопасной теме:

— Из этого можно даже извлечь для себя пользу — если знать, как. Не уходом сгоряча, а... по-другому. Дай себе время, прежде чем решать, что делать дальше.

Марина Аркадьевна поднимается, но у двери оборачивается — не к Вере, а в сторону коридора, туда, где чуть дальше виднеется тяжёлая дверь кабинета Аркадия Львовича. Смотрит на неё несколько долгих секунд, и что-то в её лице меняется, становится старше, тяжелее, будто под привычной сдержанностью на миг проступает то, что она носит в себе уже очень давно.

— Я прожила в этой тирании двадцать пять лет, Вера, — произносит она вдруг, не оборачиваясь, обращаясь скорее к самой двери, чем к невестке. — Мой муж ломает всё, к чему прикасается. Дела, людей, себя самого. И я не позволю ему сломать ещё и тебя.

Она произносит это буднично, почти без выражения — будто констатирует давно известный факт, а не открывает страшную тайну. Потом, будто спохватившись, что сказала лишнее, коротко качает головой и уже другим, деловитым тоном бросает:

— Одевайся. Едем в город, тебе нужно развеяться.

Вера не спорит — сейчас ей легче подчиниться чужому решению, чем формулировать своё.

В машине Вера молчит, смотрит в окно, отвечает односложно. Свекровь не пытается разговорить её напрямую — вместо этого начинает рассказывать что-то заведомо постороннее и слишком подробное: длинную историю про новую коллекцию в бутике, куда они едут, про дизайнера, с которым сегодня «случайно» пересекутся. Говорит чуть более оживлённо, чем того требует тема — с явным нажимом на лёгкость.

Вера понимает: свекровь специально уводит её мысли в сторону, не давая зациклиться. Где-то внутри мелькает раздражение — глухое, беспричинное, почти детское: зачем мне вся эта коллекция, если меня самой как будто больше нет? Но следом, почти сразу, — укол благодарности за эту очевидную, неприкрытую заботу, и Вера сама не может понять, какое из двух чувств сильнее.

Они заходят в один бутик за другим — свекровь явно наслаждается ролью, ведёт себя не как спасательница, а просто как женщина, которая любит хороший шоппинг. Покупает Вере одну вещь за другой, почти не спрашивая мнения, будто заранее знает, что та откажется, если дать время подумать.

В первом же магазине, стоило консультантке развернуть перед Верой рулон шёлка, её на мгновение мутит — сам блеск ткани, её скользкая, слишком праздничная гладкость вызывает почти физическое отторжение, будто напоминание о том, каким нарядным должно было быть её счастье и каким фальшивым оно оказалось на самом деле. Вера отступает на полшага, справляется с собой, заставляет лицо остаться нейтральным.

В одном из бутиков их встречает чрезмерно услужливая консультантка — сыплет комплиментами через фразу, о любой вещи говорит одно и то же: «это просто создано для вас». Марина Аркадьевна кивает, благодарит, покорно принимает очередной отрез шёлка на просмотр — а когда девушка наконец отходит за следующим размером, наклоняется к Вере и тихо, одними губами роняет:

— Ещё один комплимент — и мне придётся начать платить ей за актёрское мастерство отдельно.