Книга В тисках чужого выбора, страница 29 – Светослава Левкой

— Я не могу сама, — признаётся она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Помоги мне выбраться, пожалуйста.

Он входит, стараясь не смотреть прямо на неё дольше, чем необходимо, — но взгляд всё равно на долю секунды задерживается, и Вера видит, как меняется его дыхание. Он аккуратно подхватывает её на руки, поднимает над бортиком, ставит на пол — осторожно, придерживая, пока она не обретает равновесие на здоровой ноге.

Их лица оказываются совсем рядом. Полотенце, обёрнутое вокруг неё, вдруг ощущается ненадёжной, тонкой преградой. Вера чувствует, как воздух между ними будто густеет, наполняясь тем самым напряжением, что было прервано в Париже — тогда, в то последнее утро, когда паника разрушила момент, едва он успел начаться.

Никита осторожно отстраняется, будто вспомнив данное обещание.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он тихо, начиная отступать к двери. — Я принесу лёд и...

Вера ловит его за руку.

Он останавливается, оборачивается — и в её взгляде читается то, что не нуждается в словах. Молчаливое, но абсолютно ясное согласие.

Дальнейшее происходит медленно, бережно — совсем не так, как могло бы случиться месяцы назад, в порыве обиды или отчаяния. Никита касается её так, будто боится, что она разобьётся, а Вера отвечает на каждое прикосновение без тени прежнего страха — только с тем самым чувством, которое она так долго прятала за стеной из подушек и ледяными репликами.

Когда позже они лежат рядом, её голова на его груди, его пальцы бережно перебирают её волосы, за окном давно стемнело, а в доме царит та особая, звенящая тишина, которая бывает только после того, как буря наконец утихла.

— Я люблю тебя, Вера, — тихо произносит Никита в темноту.

— Я тоже люблю тебя, — с нежностью отвечает Вера. — Но мне правда нужен лёд, — через паузу, смеясь, добавляет она.

Никита начинает смеяться тоже. Встаёт, накидывает рубашку и уходит за льдом.

В эту ночь, с облегчением в ноге и на душе, Вера закрывает глаза, чувствуя, как под щекой ровно бьётся его сердце. Тревога никуда не девается полностью — слишком глубоко она успела укорениться за эти месяцы, — но впервые за долгое время Вера засыпает не без неё совсем, а рядом с человеком, которому теперь может сказать о ней вслух.

Спустя месяц, ясным осенним утром, Вера стоит в своей мастерской перед манекеном и смотрит на пиджак, который наконец закончен: асимметричные рукава легли безупречно, воротник держит форму именно так, как она когда-то представляла у витрины на парижской улочке, а тёмно-синяя ткань с лёгким переливом играет светом при каждом движении, будто и правда была соткана специально для этого дня. Тот самый эскиз, который она месяцы назад рвала в клочья, не в силах вывести ни одной ровной линии, теперь стоит перед ней готовой вещью — доказательством того, что руки снова слушаются, а голова наконец свободна для собственных желаний.

Она проводит пальцем по шву и позволяет себе улыбнуться — не сквозь силу, не через боль, а просто потому, что имеет на это полное право.

Никита не помнит точно, когда именно понял, что в этом доме любовь нужно заслужить. Не почувствовать, не получить просто так, за факт своего существования — а именно заслужить, как премию за выполненный план, как бонус за перевыполненную квоту.