Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 169 – Яна Ланская

позвоночнику. Я уже не могу думать — только чувствовать. Каждый толчок приближает меня к

краю, и я лечу, разрываясь на части. Оргазм накрывает меня с головой — долгий, пульсирующий,

выматывающий. Я кричу в подушку, мышцы сжимаются вокруг его члена, и я чувствую, как меня

распирает до предела, как тело выгибается, не слушаясь. В глазах темнеет, в ушах шумит, а он

продолжает двигаться, продлевая это безумие, не давая мне прийти в себя.

А потом — ещё несколько толчков. Он не останавливается. Вбивается в меня с какой-то

одержимостью, грубо, почти жестоко. Я уже не могу стонать, только хрипеть, уткнувшись лицом

в подушку.

И вдруг он выходит. Резко. Я чувствую, как его член выскальзывает, оставляя пустоту.

Хватает меня за волосы, дёргает вверх, заставляя поднять голову. Я ещё не пришла в себя, не

понимаю, что происходит. Он прижимает меня к себе, приподнимает за подбородок, сжимает

пальцами челюсть, разжимает зубы.

— Открой рот, — командует, и я послушно открываю.

Он загоняет член мне в рот глубоко, почти до горла. Я задыхаюсь, по щекам текут слёзы, но

он не останавливается. Двигается ритмично, грубо, заставляя меня глотать слюну, не давая

дышать. Я чувствую вкус себя на его члене — солёный, терпкий, свой, смешанный с запахом

лубриканта и нашей страсти. Его член пульсирует у меня во рту, и я знаю, что он сейчас

кончит. Пытаюсь отстраниться, но он держит крепко.

— Терпи, — рычит он. — Терпи, Мэри.

Я замираю. Смотрю на него снизу вверх, чувствую, как он напрягается, как его дыхание

сбивается. Он кончает мне в рот — горячо, густо, с каким-то диким, животным стоном. Сперма

заполняет мой рот, и я чувствую её вкус — солоноватый, слегка сладковатый, с характерным

привкусом. Слишком много, слишком грубо. Но это он. Это его вкус. Я глотаю. С трудом, через

силу, давясь, но глотаю. Потому что выбора нет. Потому что я его люблю и сама этого хотела.

Он выходит из моего рта, отпускает волосы. Я падаю лицом в подушку, кашляю, вытираю губы о

простыню. Во рту остаётся послевкусие. Я облизываю губы, слизываю остатки. Вкус его спермы

уже не кажется таким непривычным.

Петя откидывается на спину, тяжело дышит. Я падаю рядом, прикованная, с разодранными

колготками, с жжением на губах от явных трещинок, с руками, которые уже ничего не чувствуют.

— Петя, — хнычу, слизывая с губ его вкус.

— М? — Он поворачивает голову.

— Отстегни меня. Умоляю!

Он наклоняется, отстёгивает наручники. Я падаю на него, прижимаюсь всем телом. Руки висят

как плети, в них бегают мурашки, возвращается чувствительность — больно, горячо, приятно.

— Я тебя ненавижу, — говорю в его плечо.

— Я тоже тебя ненавижу, — улыбается он самой ослепительной улыбкой.

Я смеюсь. Мне, кажется, достался самый изощрённый и жестокий сталкер! Он обнимает меня,

гладит по спине, по рукам, растирает затёкшие запястья. Целует каждый палец, каждую

костяшку. Я чувствую, как возвращается тепло, как боль отступает, как внутри наконец

наступает долгожданное спокойствие.

— Люблю тебя, — говорю сиплым голосом.

— Я тебя больше, — шепчет мне в волосы. — С новосельем, Мэри!

— Ага, — думаю я про себя. — Он сто из десяти, но он трахнул меня зелёным членом!