Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 125 – Яна Ланская

покупает дом на Рублёвке, она довольствуется салфеточками, фикусом на подоконнике и

фотографиями на стенах. Воспоминания о прежних временах. Других временах.

— Располагайся, — мама ставит мой чемодан в гостиной на пол у дивана. — Я постелю тебе

здесь. Или хочешь с Ваней?

— Нет, здесь хорошо, — я оглядываю комнату. Диван, кресло, телевизор. Уютно, хоть и очень

просто.

Я сажусь на диван и мнусь, не зная, как спросить. Но надо.

— Мам... — начинаю осторожно. — А Томас? Он не будет против, что я в гостиной? Может, мне

лучше отель снять?

— Папы нет, — докладывает Ваня. — Он ушёл.

— Мам? — Пристально смотрю на неё.

Она оборачивается. И я вижу, что-то не так. Глаза сухие, но в них... усталость. Глубокая,

застоявшаяся усталость.

— Мы с Томасом поругались, — говорит она тихо.

— Что? Из-за чего? Поругались или разводитесь?

Она молчит. Смотрит в окно. Потом переводит взгляд на меня, и я вижу, что она боится мне

сказать.

— На прошлой неделе ко мне прилетал твой отец.

У меня холодеет внутри.

— Что?

— Прилетал, — мама садится в кресло, комкает в руках свой кардиган. — Сказал, что покупает

дом на Рублёвке. Большой. Сказал, что там даже будет комната для Вани.

Я не дышу. Что он, блядь, творит? Ебанутый! Он же меня доводил, требовал от мамы денег,

чтобы скинуться на мою комнату. А сам что?!

— И... — голос пропадает, приходится прокашливаться. — И что?

— И предложил мне попробовать снова. Говорит, что с Лизой жить не хочет.

— Мам, ты же не... Ты же не согласилась? Мама!

— Я не знаю, Маша, — шепчет она. И в этом шёпоте вся она. Растерянная, непостоянная,

запутавшаяся. — Я не знаю.

Я смотрю на неё и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Опять.

Всё опять.

Я стою посреди маминой гостиной, смотрю на неё, и в голове прокручивается кино, которое не

укладывается в голове.

Папа и Лиза.

Они последние месяцы только о доме и говорили. Дом, дом, дом. Это их идея фикс. Их

совместная мечта и досуг.

Я помню, как они сидели на кухне с планшетом, листали фотографии особняков и постоянно

обсуждали, как они всё хотят устроить у себя.

Я помню, как мы ездили на просмотры последнее время. Каждые выходные. Я помню Лизин

восторг, когда она увидела дом, построенный мамой Пети. Как она вообще радовалась, что

появилась возможность с ней работать. Я ненавижу Лизу, но женская солидарность сейчас

сильнее. Как она прыгала от восторга в мастер-спальне. Как носилась по этой авторской

конструкции спальня-санузел-гардеробная.

А он на следующий же день полетел к маме. И предложил ей ту же самую спальню.

— Мам, ты чего? — хриплю. — Ты серьёзно думаешь к нему вернуться?

Она отводит глаза. И этот её жест убивает меня сильнее любых слов.

— Маша, ты не понимаешь...

— Чего я не понимаю?! — Я срываюсь на крик, хотя знаю, что нельзя. Что она не заслуживает,

но остановиться не могу. — Ты знаешь, что они с Лизой сегодня этот дом оплачивали? Они там

обнимаются, отмечают. Она думает, что хозяйка, а он…

— Знаю, — тихо говорит мама.

— А ты знаешь, что он ей кричит в лицо, не стесняясь? Что у него на неё не встаёт! Что он

только тебя хочет. У него эскортницы в Дубае, которые выглядят как ты! И он это ей тоже

говорит! Мама, он монстр! Псих!

— Знаю.

— И ты всё равно готова?! Мама! Он же над всеми нами издевается! Над тобой, над Лизой, надо