Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 119 – Яна Ланская

пока глаза не начинают слипаться. Кое-как стягиваю джинсы, забираюсь под одеяло и

проваливаюсь в чёрную пустоту.

Просыпаюсь от щекотки и нехватки дыхания. Открываю глаза и вижу Леру, пихающую мне пальчики

в нос.

— Петенька, завтрак! — шепчет она торжественно.

На подносе у неё — бабушкины блины, аккуратно свёрнутые в трубочки, с красной рыбой и

ложкой сметаны. Пахнет ванилью и укропом.

— Спасибо, систер, — сажусь, принимаю поднос. Первая мысль: Слава богу, сегодня без

авокадо.

Лера улыбается, довольная выполненной миссией, и её озорной взгляд падает на Машину сумку.

С неподдельным детским любопытством она тянется к ней, расстёгивает молнию и запускает руку

внутрь.

— Ой! — она вытаскивает чулки с кружевом и поясом. Держит их перед собой, изучая. —

Петенька, а это что?

У меня перехватывает дыхание. Не от смущения. От острого, физического удара ностальгии. Я

представляю Мэри в них на моей кровати и понимаю, что уже пиздец как скучаю. Не по телу. По

её взгляду, по её смеху, по пошлым шуткам, которые жёстко заходили.

— Лер, это Машино. Не трогай! — Отбираю у неё чулки и сжимаю в руках. — Это просто одежда.

Тебе такое не надо.

Спускаюсь на кухню и понимаю, что к нам бабушка с дедушкой приехали. Маюми не видно,

сегодня здесь хозяйничает бабушка, что-то печёт, пахнет корицей. Вкус наших с Машей

поцелуев. Достаю телефон, проверяю, прочла ли она сообщения. Обнаруживаю только, что я в

блоке, а чат удалён. Сука! Даже не перечитать…

— Всем привет! — Целую бабушку и жму руку деду.

На кухню врывается мама, уже одетая, с кучей папок в руках.

— Привет, пончик! Как ты?

— Нормально. А ты куда? — спрашиваю, наливая себе кофе. По воскресеньям мама старается не

работать.

— Белашев сегодня готов внести задаток за дом на Рублёвке, — бросает она, не

останавливаясь. — Но я уже не рада. Весь мозг мне вынес. Я уже готова ему сотню сбросить,

лишь бы отстал. Всю мою мебель попросил заменить на минотти. В саду куча правок. Такой

доёбистый, просто жесть.

— Мама! — Кричит ей строго Егор.

— Ой-ой-ой! — Мама ловит себя на слове, хлопает ладонью по губам, достаёт из сумки кошелёк

и вручает Егору пять тысяч. — Кинь в копилку речевого этикета. И забудь это слово!

— Мелкий, у мамы ещё много в запасе подобного, — не могу не усмехнуться.

— Молчи, пончик, — огрызается она, но в глазах смех. — Это третья пятёрка за утро. А всё

этот Белашев. Достал… Так всё, я помчалась!

Я резко подрываюсь, следую за ней в гараж.

— Мам. Наши договорённости в силе? — спрашиваю, блокируя ей дверь машины.

— В силе. Полпроцента от суммы сделки — твои. Это... где-то двадцать три миллиона. Но,

Петь, — мамин голос становится строгим, — я категорично настаиваю: ты кладёшь их на депозит.

Копим тебе на квартиру. И обязательно сбросишься на общий отдых летом. Тем более, наверное,

Машу с собой возьмёшь. Я пятого ребёнка не потяну. Никаких RS5 или что ты там себе хотел.

— Нет, мам. Я не смогу их на депозит положить, — перебиваю я тихо, но так, чтобы каждое

слово прозвучало чётко. — Я отдам их Маше. Двадцать миллионов.

— Зачем? — Мама застывает. — Я им и так уступила прилично.

И тут я понимаю, что не могу в себе держать и всё на неё вываливаю. Про Машин кредит. Про

штрафы Белашева. Про то, как он держит её в финансовом рабстве. Про свои часы и про пари с