Книга Мое так называемое лето, страница 52 – Лада Шведова

— Что это? – Я не смогла вообразить назначение столь странной конструкции.

— Заброшка. Чем она была… никто не знает. Может, тут пытались построить ресторан на воде или местную версию оперного театра. Зимой ее хотят убрать. Странно, что этого не сделали до сих пор, но… зато я успел показать ее тебе.

— Нам опять придется лезть наверх?

— Тут есть ступени, – порадовал Рома.

«Ступенями» он обозвал очередные арматурины, вбитые в бетон. Хотя они и правда были изогнутыми на манер ступеней.

— Форт Боярд какой-то, – проворчала я, но решила не давать заднюю. Очень уж было любопытно, что там наверху, потому что внизу были лишь море, ветер и соленые брызги.

На сваях всего этого просто оказалось больше – ветер пронизывал до костей, хотя и был теплым, и моя футболка мгновенно высохла. Луна освещала морскую гладь. Но чувствовалось все иначе – словно ты вдруг оказался на вершине мира, и не было за спиной огней набережной. Не было ничего, кроме…

— Мангата, – прошептала я.

— Что?

— Эта дорожка света. – Я указала на море. – Отражение луны на поверхности воды. Называется мангатой.

— Ни разу не слышал.

— Это шведское слово. Когда-то мне об этом рассказала мама, и мне понравилось, что у них есть отдельное слово для этого явления. Казалось, что я забыла, но… нет. Это мангата.

И от мимолетного воспоминания о маме в душе стало так тепло, что захотелось плакать. И благодарить Рому за то, что сюда меня привел.

— Мангата, – повторил он, вглядываясь в горизонт и в отражение света. – Да, это очень красиво.

Мы сели на край платформы и долго смотрели, как лунная дорожка колеблется вместе с волнами. Рома молчал, давал мне прожить этот момент. Он и до того казался мне чутким, глубоким, но это его молчание… он превзошел все мои ожидания и представления о нем. И уже не хотелось злиться на него за вчерашний день в аквапарке и за нежелание общаться при Авроре. Наверняка его причины глубоки и темны, как само море.

Я вспоминала маму и ее рассказы о детстве. И жалела, что помнила так мало… или она рассказывала мало? Мне было всего двенадцать, когда она ушла, и до переезда к отцу я все помнила размыто. Но та жизнь казалась счастливой. Я помнила, мама была веселой и говорила много. Но очень редко – об отце. О нем я узнала от тети Нины: алкоголик, неудачник и грязной тряпкой изгнанное ничтожество – так она рассказывала.

— Твоя мама знала шведский? – Рома сначала откинулся на локти, а потом и вовсе растянулся на бетонной плите, глядя на звезды. – Или сама была из Швеции?

Я засмеялась:

— Очень экзотический вывод. Нет, моя мама… на самом деле она отсюда. Росла на побережье где-то в старой части города. Точного адреса не знаю, она лишь говорила, что море было в пяти минутах ходьбы.

— Значит, ты все-таки местная.

— Местная подыхайка. – Я последовала его примеру и тоже легла. Так ветер ощущался намного меньше, а шум моря почти оглушал. Но в приятном, обволакивающем смысле. Хотелось слушать, наслаждаться.

— Почему вы переехали?

— Мама была яркой, порывистой натурой. Из тех, кто всем интересуется, знает про странные штуки вроде мангаты, рассказывает ребенку исландские сказки перед сном, водит мотоцикл и готова сбежать на край света за мечтой. Она встретила отца и поехала за ним. Потом родилась я, и… бабушка тоже переехала, чтобы помогать маме со мной, и вот уже нас ничего не связывает с побережьем, поэтому я кто угодно, но не местная.