Книга Мое так называемое лето, страница 38 – Лада Шведова

— Но ты продолжишь меня игнорировать?

— Это не продлится долго. Просто…

— Сидеть тихо и ждать, пока ураган уляжется, поняла.

— Именно так. И желательно не провоцировать.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне намекнули, что ты начала первой. – Он взял поднос и ушел.

Я проводила его взглядом и вдруг увидела Аврору – она стояла за раскидистыми ветвями бананового дерева и наблюдала. И ее лицо… это снова был тот самый гнев, который я уже видела прежде. Прямо здесь, в столовой. За минуту до того, как на меня полился вишневый компот. И речь тогда шла о Романе. Кажется, там было что-то о его широкой спине…

Повинуясь порыву, я вскочила с места и бросилась за парнем. Аврора была далеко, потому рядом с Ромой я рассмеялась, словно он выдал самую смешную на свете шутку, и ударила его по плечу. Затем это плечо любовно погладила и, помахав рукой, пошла дальше. И даже смотреть не стала, каким взглядом провожал меня бедный Роман – наверняка решил, что я спятила.

— До вечера! – Пришлось постараться, чтобы мой крик достиг нужных ушей.

Не стоило оборачиваться, но я это сделала. Аврора так и стояла за банановым деревом, и ее взгляд… полагаю, она мысленно жгла меня на костре и разрывала на тысячу мелких кусочков, которые потом спускала с высокой Красной горки в залитый хлоркой бассейн. И это я еще приуменьшила.

Что ж… кажется, я нащупала аквапарковую интригу – опыт смены школ всегда помогал мне быстро ориентироваться. Осталось придумать, что с этой интригой делать и стоит ли оно того. Гневные взгляды какой-то девчонки меня не пугали, но хорошего в них было мало. Чувствовалось в Авроре какое-то странное отчаяние и готовность пойти дальше, чем следует. И ее эмоции касались Романа Журавлева. Неужели у нас тут любовный треугольник с близнецами нарисовался?

Проблема в том, что один угол мне нравился, и я искренне не хотела причинить ему боль. Тимур, кажется, не подозревал о кипящих совсем рядом страстях, стоял себе на любимой горке и доставал всех по рации.

И со своей Авророй он общался мало, на самом деле. Возможно, Микаэлла Андреевна была права, когда говорила, что у Тимура не любовь, а щит, которым удобно прикрыться. Хотя какая мне разница?

— Пссс, Сибирь!

Сначала я решила, что мне показалось. Я лежала себе в Скворечнике, отдыхала после рабочего дня, ела купленную по дороге пахлаву и запивала ее горячим чаем – после захода солнца в моем странном домике становилось по-настоящему прохладно, и чай был очень кстати. Не прошло и недели, как у меня появились свои ритуалы: например, на пахлаву я подсела крепко. И по наводке Микаэллы Андреевны я знала, где можно купить самую лучшую, с терпким гречишным медом.

— Сибирь! – зов повторился.

Я отложила пахлаву, вытерла руку о полотенце и подошла к люку. Внизу у лестницы стоял Тимур собственной персоной и широко мне улыбался. Без песочно-белой формы спасателя он походил на дьявола – пришел весь в черном, и этот цвет шел ему до неприличия. У Тимура даже взгляд как будто изменился – с вечно ироничного на такой… с чертинкой.

— Погнали купаться? – предложил он.

— Сейчас?!

— Конечно! А то сидишь тут как баб Миша. Хотя ай-ой, даже она не сидит сейчас дома. Я знаю – проверял.

— Море ночью наверняка холодное.

— Море для подыхаек, тем более местный пляж. – Тимур пренебрежительно махнул рукой и оперся на кованые перила лестницы. – Погнали в аквапарк? Там есть серфинг.