Книга Несбывшаяся любовь, страница 72 – Марина Эльденберт

Позвонить мне удалось только в участке, но, пока Герман должен был решить этот вопрос, нас запихнули в камеру, где уже смачно храпели два благоухающих бомжа и сидел какой-то перепуганный тощий мужик с татуировками от ладоней до плеч.

Не считая запаха и храпа, все в принципе было достаточно сносно, если бы на соседней койке не сидел Симонов. Я посмотрел на него — у него под глазом уже наливался смачный кровоподтек, и заржал.

— Очень смешно, Бёрн, — выплюнул он.

— Да пиздец как. Я хоть выпить успел, а ты…

На мгновение мне показалось, что мы подеремся снова, но Симонов только плотно сжал губы. Не знаю, что он там пытался — сдержать смех или комментарии в мой адрес, но это все равно было весело.

— У этой Вселенной очень странное чувство юмора, — сообщил я. — Третья встреча с тобой за короткое время… По-моему, за нами следят.

Симонов фыркнул.

— По-моему, тебе надо проспаться.

— Я-то просплюсь. А ты что будешь здесь делать? Трезвый, всю ночь?

— Подумаю над своим поведением.

И в этом весь Симонов.

— Ты слишком часто и много думаешь, — сообщил я ему. — Ты в курсе?

— А ты, по ходу, вообще на это дело забил.

Я снова расхохотался, а потом подался назад, вплотную к прохладной каменной стене: сидеть ровно было ну совершенно неудобно.

— Да заткнитесь! — прокуренным голосом прохрипел один из бомжей, повернувшись к нам. От него понеслось такое амбре, что меня замутило и, дабы не продемонстрировать слабость в виде лужи блевотины на полу, я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Через рот. Не знаю, насколько это было правильно в такой ситуации, но сработало. По крайней мере, мне расхотелось блевать, что было уже положительным знаком.

— Тебе просто физически необходимо надо было это сделать, да? — процедил Симонов. — Именно с Виолеттой?

— Мне физически необходимо было расстаться с Авериной, — ответил я, вдогонку к тошноте ощущая еще дикую усталость.

— С… Авериной?! То есть просто порвать с ней было не вариант?

— Не вариант. Потому что я боялся передумать.

По пьяни очень легко рассказать бывшему другу и настоящему… да хер его знает, кто мне Симонов сейчас, потому что «враги» — слишком громкое слово, все, о чем я молчал столько лет. И мне было совершенно похрен, что рядом с нами еще три хмыря, но два, судя по всему, выбыли из слушателей, потому один так и продолжал храпеть, а возмущающийся скоро к нему присоединился.

— Такие дела, — сказал я, когда во мне иссяк фонтан откровенности.

Не знаю, может, Симонов тоже заснул в процессе, потому что во время своей «исповеди» я на него не смотрел. Но, когда повернулся к нему, он смотрел на меня в упор, как на дебила. Что же, возможно, в какой-то степени он был прав. Продолжить свои философские измышления и самобичевания я не успел, потому что Герман «решил вопрос»: за мной пришли.

— Костю тоже надо забрать, — сказал я и пошел за документами и на выход.

Присев на капот машины, я смотрел на дверь отделения полиции до тех пор, пока на крыльцо не вышел Герман. Он спустился ко мне и сказал:

— Все в порядке, босс. Я все порешал.

Только тогда я кивнул и сел на заднее сиденье внедорожника. Герман запрыгнул на водительское место, мотор заурчал в тот самый момент, когда из участка вышел Костя.

— Стой! — сказал я и открыл окно. — Симонов! Садись. До дома довезем.