Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 240 – Саммер Холланд

Боль заполняет меня до черноты в глазах. Я перестаю хранить свое чертово молчание и вою в голос. Катаюсь по полу, как сумасшедшая, сдираю с себя окровавленную куртку, стаскиваю свитер и смотрю на татуировку.

LLL

Мы хотели общаться всю жизнь. Быть теми, кто поддерживает друг друга, выслушивает все проблемы и никогда не жалуется, что разговор идет по третьему кругу, а слова повторяются в седьмой раз.

Люси оказалась самой храброй из нас. Я тряслась от страха, пока она показывала Феликсу шараду, говоря: кто ссыт, тот гибнет. И почему тогда погибла она, а не я?!

Было бы лучше, если бы сейчас на холодном полу склада лежала я. У Люси осталось бы будущее с Тристаном. Светлое, прекрасное, он бы ни за что ее не обидел. Они поженились бы в июне, когда цветут маргаритки. Он завалил бы ее целыми охапками.

Они были бы счастливы.

Я уже не буду никогда.

Дверь открывается. Я пытаюсь подняться, чтобы не пугать бабушку.

— Лили?! – встревоженно врывается в мою пелену горя ее голос. – Ты цела?! Почему ты здесь? Тебя задело?

— Откуда ты-то знаешь? – взрываюсь очередным приступом слез я.

— Соседка позвонила. Сказала, под утро был пожар, все выбежали на улицу, что-то между четырнадцатым и пятнадцатым.

Я ее не понимаю. Какой пожар? О чем она говорит?

— Меня здесь не было, – отмахиваюсь я.

— Ты ночевала у Феликса?.. О боже, Лили, что с твоей одеждой? А с тобой?

Бабушка заставляет меня сесть, осматривает, стирает пальцами слезы.

— Откуда на тебе кровь? – в панике спрашивает она.

— Это Люси, – сипло отвечаю я, голос едва пробивается сквозь комок в горле. – Люси застрелили.

Она садится на пол в шоке и смотрит на меня, тяжело дыша.

— Как… застрелили?

— И Мура тоже, – добавляю я. – Их… их больше нет.

Глаза бабушки наполняются слезами. Она крепко прижимает меня к себе, целует мои волосы, гладит по спине.

— Ты цела?

— Разве это важно?

— Да, Лили, важно.

— Я ничего не сделала. Я не успела. Мне надо было самой… А я не могла.

— Ш-ш-ш… – успокаивает меня она. – Ты ни в чем не виновата, девочка моя. И не можешь быть. Сейчас плачь, а потом я налью тебе настойку, и пойдешь спать.

Бабушка держит меня, пока поток слез окончательно не заканчивается. Затем помогает подняться, отводит в ванную и умывает – так, как делала это, когда я была ребенком.

Боль никуда не уходит, но после нескольких глотков настойки я хотя бы могу дышать. Чувствовать ее, а не быть полностью в ее власти. Я все еще тупо смотрю в окно, а бабушка молча достает свежий комплект белья и перестилает мою постель.

Она не задает вопросов, и я этому очень рада. Если бы мне пришлось объяснять, почему мы оказались утром на складе в Ханслете, я бы ни за что не смогла успокоиться.

Потому что та часть меня, что любила Люси и Мура, болит так, словно ее режут наживую. Огромным тесаком отпиливают целые куски.

А та часть, что любила Феликса, мертва. Он сам ее уничтожил. Он хуже всех – и Дона, обманувшего меня, и Роба, предавшего нас всех.

Потому что Феликс заставил меня верить, что все будет хорошо. Обещал столько всего. Месяцами, шаг за шагом разрушал мои сомнения, чтобы я наконец поверила в мечту.

И уничтожил ее.

Когда бабушка укладывает меня спать, кажется, что уснуть будет невозможно, но стоит голове коснуться подушки, как она благодарно начинает выключаться.