Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 203 – Саммер Холланд

Помню эти разговоры. Теперь «Стволы» или мертвы, или сбежали, а на «Кирпичей» Альфред повесил бойню на футбольном поле.

Я месяц трясся, не веря, что мы сможем выбраться из заварушки целыми. Но двадцать процентов прибыли, которые мы отдали, сделали свое дело: наших имен даже в участке не называли. А местные так и вовсе оказались рады, что больше не увидят мачете.

С ямайскими кварталами вышло похуже… Не знаю, как Альфред с ними разговаривал.

Ни один человек вне банд не пострадал. Это оказалось главным. Ну и повезло, получается.

— Подожди, – вдруг понимаю я. – А если все пересобираются, почему к нам никто не пришел поговорить? Что, с нами объединяться нельзя, что ли?

Кемал часто моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох.

— Чувствую себя ребенком, с которым никто не хочет играть, – продолжаю прикалываться я. – Чем мы хуже ребят из Ханслета?

— У нас репутация, – осторожно объясняет Кемал.

— Какая? Мы ведем дела чисто, никого не обманывали. По счетам платим. Людей не обижаем.

Еще один тяжелый вздох. Я внимательно смотрю на Кемала и вижу то самое выражение: он не хочет говорить вещи, которые считает неприятными, но и просто молчать о них не может.

— Забей, – просит он. – Меня полностью устраивает и наша репутация, и наш район. На хера нам объединяться с наркоторговцами, уличными ворами, угонщиками? Мы уже победили всех и можем заниматься тем, ради чего столько пахали. Жить, зарабатывать, помогать своим.

— Какая у нас репутация, Кемал?

— Ладно. Никто не готов выходить с тобой на переговоры, потому что последние закончились… сам помнишь как.

— Малик первый начал, – напоминаю я.

— А дело не в этом.

— А в чем?

— Фел, все знают, что ты не любишь ссориться.

— А что приятного в ссорах?

— …и предпочитаешь сразу драться.

На это мне ответить нечего. Да и зачем, если Кемал и так знает правду, а остальной город хер переубедишь?

— Ты посмотри, какие нежные, – жалуюсь в воздух я. – Нужно следить за «Уорренами»: хоть одна мразь пересечет нашу границу, и я пойду присоединю к нам пацанов с носками.

— Я поэтому и не хотел тебе говорить, – вздыхает Кемал.

— Да хер с ними, пусть играются, главное – чтобы к нам не лезли. Пойду, нужно проверить, как там дела.

Им не нравится наша репутация. Хоть бы один спросил, что там, на поле, произошло на самом деле. И сколько дерьма Малик сделал до этого. Если бы я не подслушал тот чертов разговор и ямайцы перебили бы нас и скинули с крыши, с ним они вели бы переговоры?

На мойке кипит жизнь. Мы начали открываться в семь специально для ребят из Морли, которые едут в центр на работу. Говорят, мэр что-то придумывает с экономикой, чтобы появлялись новые рабочие места, но уже не на заводах, а в офисах. Заводы вроде как в Лидсе больше не откроются.

Я не верю в эту затею, но пока люди каждое утро избегают пробки на трассе, проезжая по Дьюсбери-роуд, пусть мэр делает что хочет. Мы как минимум заработаем.

Роли тоже распределились сами собой: Мур взял на себя контроль за ежедневной работой мойки. Таким образом он спас нас от тюрьмы, хотя сам этого не понимает: когда клиенты поперли, как сумасшедшие, мы наняли на работу подростков. Думали, что там сложного?

В первые пару недель у меня не хватало терпения ни на что. Один даже получил тряпкой по затылку. Я уже думал сворачивать к черту всю эту затею, пока Мур не подхватил мою работу. С ним все изменилось: он спокойный, не делает лишних движений, может объяснять одну и ту же вещь хоть десять, хоть пятьдесят раз.