Книга Завтра наступит дважды, страница 41 – Лера Лебедь

Но как разорвать круг — она не знала. В голове было пусто. В душе — тоскливо. А за окном уже показалась школа с белыми колоннами и шарами у входа.

Они приехали.

Полина вышла из машины. Воздух пах пылью и праздником. Она заставила себя поднять глаза.

Начинался выпускной номер три. И отступать было некуда.

Полина машинально прошла в актовый зал. Ноги несли её сами, как будто знали дорогу лучше неё. Внутри было пусто и странно. Всё, что ещё в прошлый раз казалось милым, тёплым, по-детски знакомым, теперь выглядело чужим. Серым. Ненастоящим. Стены, украшенные бумажными гирляндами, пахли чернилами и чужим праздником. Смех выпускников казался фальшивым, как запись на старой плёнке. Люди двигались одинаково, говорили одинаково, улыбались в одних и тех же местах. Словно кто-то включил перемотку.

Полина никогда раньше не испытывала такого. Это было похоже на кошмар и сверхспособность одновременно. Будто она знала всё наперёд, но не могла ничего изменить. Будто мир вокруг стал прозрачным, и она видела его насквозь. И от этого было тошно.

Но больше всего её волновало другое. Куда делось её прошлое? Оно ещё существует или этот мирок одного дня останется с ней навсегда? Столько вопросов — и ни одного ответа. Они висели в воздухе, как невидимые нити, и цеплялись за плечи.

Полина шла рядом с Катей. На этот раз они были вместе. Сёма плёлся чуть позади и сыпал шуточками про размалёванных девок и пристарелых учительниц, которые суетятся и бесятся. Катя хихикала, но смех её был слабый, будто ей не хватало воздуха. Полина замечала, как она бледна, как прижимает ладонь к животу, как отводит глаза от яркого света ламп.

У входа в актовый зал их окликнули.

— Полина!

Она обернулась. Эдик. Ну конечно. Высокий, злой, с зачёсанными назад волосами. Он быстро поздоровался с Сёмой, а тот, почувствовав напряжение, взял Катю за руку и увёл её в зал. Полина осталась.

— Ты почему трубки не берёшь? — с ходу начал Эдик. — И почему уехала без меня? Мы же договаривались.

Он говорил громко, почти шипел, и Полина видела, как у него дёргается кадык.

— Я плохо себя чувствую, — ответила она.

— Плохо? А предупредить нельзя было? Я из-за тебя машину взял, приехал. А ты слиняла.

— Я не слиняла.

— Да? А как это называется?

Полина закатила глаза и скрестила руки на груди. Он ей надоел. Вообще всё бесило: и это тесное платье, и зудящий прыщик на лбу, и гомон голосов, и улыбки, и смех, и запах дешёвых сладких духов. И Эдик со своей обидой.

Хотелось сказать ему, что все его проблемы — фигня. Что пройдёт пара лет, и этот день не будет значить ничего. Что он забудет и Оксану, и этот вечер, и её, Полину. Но вместо этого она лишь покачала головой.

— Я не хочу никакой мести, — сказала она. — Никаких заговоров. Никого бесить не хочу.

Эдик прищурился.

— Зашибись. Тогда я погнал.

Он уже развернулся, но вдруг замер. Полина проследила за его взглядом и увидела Оксану. Рядом с ней шёл Андрей. Они были как картинка из молодёжного журнала. Оксана плыла в своём розовом лёгком платье, как цветок, сорванный с идеальной клумбы. Полина невольно залюбовалась ею. До чего красивая. Почти идеальная. И от этого ещё тошнее.

Андрей был на высоте. Но вместо прежнего трепета он вызвал в ней бурю негатива. Полина сама не ожидала такой реакции. Вроде бы он ничего не сделал. Но всё внутри кричало: не подходи, не смотри, не смей снова будить то, что она так старательно хоронила.