Книга Завтра наступит дважды, страница 44 – Лера Лебедь

Она прошла мимо.

— Поля!

Её поймали за руку. Полина обернулась. Андрей.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он.

Его ладонь была тёплой, чуть влажной. И это прикосновение снова всколыхнуло в ней то, что она так старательно прятала. Грудь сдавило. Ей потребовалось усилие, чтобы не вырвать руку.

— У меня дело, — ответила она.

— Я хотел пригласить тебя на танец.

Полина замерла. Вот так просто. Подошёл. Снова. В этот раз сам. И в его голосе не было ни жалости, ни снисходительности. Он смотрел на неё спокойно, внимательно, как будто действительно видел.

— А как же твоя девушка? — спросила она, кивнув в сторону Оксаны и Эдика.

Андрей мельком глянул туда.

— Она разбирается со своим прошлым, — сказал он. — Я не стану бороться за неё, если она сама не знает, чего хочет.

Полина вдруг поймала себя на том, что хочет остаться. Потанцевать. Поговорить. Просто побыть рядом. Прежняя неловкость, которая столько лет отравляла её, куда-то отступила. Перед ней стоял обычный парень. Симпатичный, спокойный, с ямочками на щеках и серьёзным взглядом. Он подошёл к ней тогда. Подошёл и сейчас. И она улыбнулась ему. А он — ей.

Но на сцене зашевелились. Девушка в зелёном платье готовилась выйти на сцену.

Полина с ужасом вспомнила, зачем шла.

Она отняла руку и бросилась к сцене. Туда, где уже стояла та самая девушка с каштановыми кудряшками. У неё в руках была папка. В папке — письмо.

Полина рванулась к ней.

— Отдай! — выдохнула она, хватая её за запястье.

— Ты что, сумасшедшая⁈ — воскликнула девушка.

Какой-то парень попытался оттащить Полину, но она отпихнула его, не глядя. Ей было всё равно, кто и что о ней подумает. Главное — письмо.

— Отдай папку! Это моё!

Она потянула за папку. Девушка вцепилась в неё мёртвой хваткой. Завязалась нелепая, отчаянная борьба. Полина тянула на себя, девушка — к себе. Вокруг уже собирались люди. Кто-то кричал, кто-то ахал. Музыку резко приглушили. Свет замер.

— Полина! Немедленно прекрати! — раздался визгливый голос Елены Александровны.

Полина не остановилась. Она дёрнула папку сильнее. Та распахнулась, бумаги посыпались на пол. Среди них — её письмо. Сложенный вчетверо листок, исписанный её дрожащим почерком.

Полина схватила его. Но тут же чужая рука вырвала лист у неё из пальцев.

— Отдайте! — закричала она.

Елена Александровна стояла перед ней, стиснув ярко накрашенные губы и поправляя очки. Письмо в её руке выглядело, как вещественное доказательство.

— И что здесь? — спросила она громко, на весь зал.

— Это моё письмо. Его украли. Никто не имеет права читать его вслух без моего разрешения!

Учительница усмехнулась. Медленно. Показательно. С тем самым выражением, от которого у Полины когда-то опускались руки.

— И что же ты там написала? — спросила она.

Полина не ответила. Елена Александровна, не спрашивая больше, развернула лист. Пробежала глазами.

Все ждали с нетерпением. Они смотрели на учительницу и на раскрасневшуюся Полину. Конечно, эта злобная училка не упустит своего шанса поглумиться над своей самой нелюбимой ученицей.

— Более пяти ошибок, Малышева, — произнесла она ледяным тоном. — Надо было тебе не четвёрку, а тройку по русскому ставить.

И вернула письмо.

Полина сжала его в кулаке. Ногти впились в ладонь. Ей хотелось закричать. Ударить. Разрыдаться. Но она не сделала ничего. Молча порвала лист. Быстро, яростно, на мелкие куски. Бумага трещала, словно ломалась. Клочки полетели на пол. Слёзы накатили, но она не позволила им пролиться.