Книга Кровь зимы, страница 133 – Екатерина Насута

А потом…

Потом она позволила свету войти в своё тело, хотя это тоже оказалось неприятно. Кровь внутри стала горячей. И кожа. И кости. И… сила наполнила её до краёв.

Почти.

Там, внутри, было место, которое сила тронула и отступила. И снова тронула, и вновь отступила, откатилась, оставив пустым. А пустота эта, разбуженная прикосновением света, потянулась вовне, впитывая, втягивая холод зимы.

Замутило.

Кая сглотнула слюну. И… и холод никуда не делся. Он был в Кае, как был и свет. Разве возможно подобное? Или… пускай.

Сейчас не важно.

Сейчас важно другое… и холода, и света в ней слишком много. И Кая не удержит.

— Теперь я, — Кая распрямилась и Волков с Белогором расступились, дав ей дорогу. — Уходите…

Это она сказала хороводу, который кружил да вьюжил, да менял пространство, готовясь открыть дорогу кому-то или чему-то…

Не важно.

Движение замедлилось. А потом в сторону Каи понеслась волна силы, свирепой, зимней, которая смяла выросшую на её пути огненную стену. Пускай. Кая вытянула руку и волна впиталась в раскрытую ладонь, ушла внутрь и давление стало почти невыносимым.

Свет вскипел, требуя свободы.

— Уходите, — повторила Кая. — Это моя земля! И мой дом!

И свет, напоенный силой льда, всё же вырвался, выплеснулся, покатился волной, накрывая тварей.

Кая услышала крик.

И вой. Гортанный низкий голос. Он раздавался сразу и отовсюду, и свет тоже его слышал.

Свет чуял.

Свет… стремился. И летел. Его было много и в то же время мало, потому что в какой-то момент свет стал гаснуть, но тогда Кая потянула к себе лёд. Она плохо понимала, что делает, просто чувствовала, что так будет правильно. И сила, послушная её воле, словно её собственная, устремилась к ней.

Разве возможно такое?

Чтобы лёд и огонь… огонь и лед… чтобы вместе? Чтобы одно питало другое? И… кожа Каи вспыхнула белым пламенем. И руки. И волосы. И сама она, а следом и земля под ногами. И эта новая, злая сила покатилась во все стороны, стирая чужое.

И Кая успела услышать, как гаснет голос… а вот что он пел — не разобрала. Хотела, честно, но не вышло. Белое пламя было громким.

А потом Кая и вовсе упала.

[1] «Я вечор в лужках гуляла…» известна как народная песня, однако текст восходит к стихотворению «Незабудочки» русского поэта и переводчика Г. А. Хованского

[2] Народная песня, Самарская обл. Запись О. Любавиной

Глава 32

— Закрой глаза, — мамин голос донесся издалека, и Кая закрыла. — Слушай… слышишь?

Крик.

И вой. Далёкий такой…

И страшный. Кая ныряет под толстое пуховое одеяло, она зарывается с головой, но всё равно продолжает прислушиваться к тому, что происходит вовне.

— Это ветер? — шепчет она.

— Ветер.

— Папа говорит, что ветра не могут проникнуть в Бастион.

— Могут. Ветер — это воздух, его не остановить каменной стеной, — у матушки мягкие руки. — Просто… здесь он тихий. И не все способны услышать.

— А я способна?

— Но ты же слышишь.

— Почему? Зачем он здесь?

— Ищет.

— Что?

— То, что потеряла Зима.

Кая вынырнула из-под одеяла.

— А что он потерял?

— Сердце, — сказала мама после недолгой паузы. — Зима потеряла сердце, и теперь ей плохо… очень плохо…

Ветер заплакал. И Кае стало жаль его, одинокого, отделенного от неё стеной. За стеной ведь плохо одному. А ветер явно был один.

— Тише, — мама приложила палец к губам, не позволив задать новый вопрос. — Потом… я расскажу тебе потом.