Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 131 – Виолетта Весна

Я сидела напротив и чувствовала, как вина снова поднимается изнутри. Нелогичная, но настоящая. Я могла найти флешку раньше, если бы проверила папку. Могла вспомнить Сокольскую раньше. Могла не поверить в простую версию измены так быстро.

Полина, будто почувствовав, накрыла мою руку своей.

— Варя, не начинай.

Сокольская подняла глаза.

— Она права. Вы не могли знать. Я сама боялась сказать. Даниил говорил: чем меньше вы знаете о носителе, тем дольше он у вас проживет. Он оказался прав. Они искали везде, кроме вашей старой папки. Потому что для них вы были просто женой генерала, которая ходит по судам с чужими жалобами.

Я почти усмехнулась.

Просто жена генерала.

Тыл.

Удобная роль. До тех пор, пока в ней не прячется правда.

— Галина Петровна, — спросила Полина, — Даниил говорил вам фамилию Радана?

Женщина помолчала.

— Да. Только не сразу. Он сказал: «Если со мной что-то случится, ищите тех, кто улыбается рядом с Градовым. Не самого Градова. Тот тяжелый, но прямой. Страшнее тот, кто всегда вежливый». Потом уже назвал: Радан.

Эту фразу Полина попросила повторить.

Сокольская повторила.

И еще раз подтвердила, что Даниил знал о поддельной подписи Градова, но не считал его участником схемы. Считал, что его используют как щит, потому что подпись генерала на акте закрывает больше вопросов, чем подпись любого заместителя.

Когда мы вышли от Сокольской, утро уже стало серым. Во дворе кто-то выгуливал собаку, мусоровоз гремел контейнерами, школьники шли с рюкзаками. Обычный день начинался так, будто ночью не вытаскивали ребенка из старой насосной, не держали раненого генерала во внутреннем контроле и не собирали по крупицам дело, от которого зависела чужая правда.

В машине Полина говорила по телефону почти без пауз. Сокольская согласилась дать официальные показания внешней комиссии. Модуль камеры приняли к осмотру при участии независимого эксперта. Лисина отстранили и задержали для объяснений после того, как запись с его участием ушла не только во внутренний контур, но и во внешний надзор. Каплина искали. Его телефон уже молчал, но поздно: след доступа, запись камеры, флешка Даниила и слова Сокольской связывали его с цепью слишком плотно.

Радан еще держался.

Люди такого типа не падают сразу. Они улыбаются даже тогда, когда под ногами уже нет пола, потому что надеются, что окружающие заметят это позже.

К полудню его вызвали на заседание расширенной комиссии в здании управления.

Меня тоже.

Формально — как свидетеля. Фактически — как человека, которого Радан пытался сделать виновной, а теперь вынужден был слушать, пока я говорю уже не в камеру журналистам, а в протокол.

Заседание проходило в том же корпусе, где два дня назад я вошла в зал совещаний с папкой на развод. Даже этаж был тот же. Коридор руководства, стеклянная приемная, толстый ковролин, тяжелые двери. Я шла по нему и чувствовала странное кольцо времени: тогда я пришла разрушить брак, потому что верила в измену. Теперь шла разрушать ложь, которая использовала этот брак как декорацию.

Арсен был уже там.

Не за столом руководителя. Не во главе. Он сидел сбоку, с бледным лицом и тугой повязкой под чистой рубашкой. Врач, очевидно, не одобрял его присутствие, но остановить не смог. На столе перед ним лежали документы, но он не листал их. Просто поднял глаза, когда я вошла.