Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2, страница 72 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Графиня промолчала, но школу в свете поддержала. Сама она в женском институте никогда не числилась, да и дочери дала домашнее образование, но имела опыт общения с выпускницами Смольного и видела разницу со школой.

Постепенно слухи нарастали. Масла в огонь добавили купцы, которые вдруг начали интересоваться поставками провизии в институты и выяснили, что туда сбывается самая скверная рыба, дурная крупа — которую даже артели не берут, и несвежие овощи. Так что слухи по балам и гостиным пошли ой-ой какие!

Не прошло и пары недель, как император был вынужден направить инспектора в Смольный и Павловский институты, а выбирал инспектора генерал Бенкендорф.

Результаты инспекции не оглашались, но директрисы две недели ходили с заплаканными глазами и ароматом валерьянки, завхозы, экономки и кухонные работники были сняты с должностей и уволены без выходного пособия и пенсий.

Ходили слухи, что император резко высказал свое недовольство императрице и самим дамам, заверив их, что они остаются на своих местах только потому, что спор между школами еще не окончен, а по факту — они его уже проиграли.

Девочки в обоих институтах вздохнули свободнее и стали питаться лучше. А второй инспектор от министерства народного образования уехал, не предоставив Александре копии своего отчета. Зато эту копию переслал ей генерал Бенкендорф.

Читала Саша в компании Медведева. Читала — и поражалась! Чиновник написал правду — абсолютную! Но подал эту правду как нечто тухлое, зловонное, опасное для детей и общества:

«Ежедневные занятия пансионерок включают в себя бег с прыжками, неприличный девицам, под присмотром мужчин. Барышни не стесняясь демонстрируют свои лодыжки, запястья, не стянутые корсетами талии. Молодые офицеры присутствуют в столовой, в классах и во время спортивных занятий. Допустимо ли такое там, где учатся благонравные девицы из хороших семей?»

В общем, каждую новинку, внесенную в расписание Александрой, щедро дополнили вопросами морали, нравственности и допустимости для благородных девиц, намеренно забывая, что девицы эти не так уж благородны с точки зрения света, да и женихи их за порогом не ждут.

Дочитав, Саша потерла лоб — если отчет ляжет на стол императора в таком виде, школу закроют к Пасхе. Что делать?

Этот вопрос она задала Медведеву, выложив перед ним копию, присланную генералом.

— Ничего не нужно делать, мадемуазель, — пожал плечами прапорщик, — если его высокопревосходительство прислал вам бумагу, значит, оригинал уже у него. Отчет отредактируют, либо… его величество его не увидит. Потому что этот комок грязи недостоин взора императора.

Александра снова потерла лоб:

— Приятно думать, что тебя защищает целый генерал, но что помешает этому генералу точно так же спрятать отчет о Смольном?

— Ничего, — пожал плечами Медведев, — но вы генералу полезны, в отличие от директрисы Смольного. Пока вы полезны, он играет на вашей стороне.

Саша не удивилась, не оскорбилась, не стала возмущаться низостью шефа Особого отдела — незачем тратить силы впустую. Ефим Александрович выложил перед ней все карты — те самые, которыми играет сам.

Он полезен — и он жив, благополучен и может надеяться на помощь отдела в любой момент. Утратит полезность, и в лучшем случае — тихая отставка, дальнее поместье, графинчик с наливкой и крепостная любовница под боком. В худшем — торжественные похороны с красивыми речами или вообще безымянная могила на тракте.