Книга Месть и любовь травницы, страница 30 – Эмма Серсанд

Пэй смотрел на меня с хищным интересом как кошка смотрит на мышь, прежде чем поиграть с ней, он думал, что я его добыча.

— Ты – удивительная девушка, Линь Сюэ, – сказал он, когда паланкин тронулся.

— Почему господин так думает?

— Ты не плачешь, не прощаешься, не бросаешься на шею родным, как будто тебя здесь ничего не держало.

Я подняла на него глаза.

— Потому что здесь меня ничего не держало, господин, эта деревня – не мой дом, эти люди – не моя настоящая семья. Я была здесь в клетке, а вы открыли дверцу.

Он усмехнулся, довольный сравнением.

— Интересно, что ты скажешь, когда поймешь, что дом господина Пэя тоже клетка, только золотая.

— Ничтожная знает свое место, – ответила я, опуская ресницы. – Я буду благодарна за кров и заботу, как была благодарна этой семье.

Он замолчал, но я чувствовала его взгляд скользкий, оценивающий, он явно уже прикидывал, когда и как придет ко мне в первую ночь и чем мы будем заниматься на брачном ложе.

Я спрятала улыбку в складках рукавов платья.

Паланкин мягко покачивался на ухабах, за тонкой тканью проплывали поля, леса, редкие деревни. Столица была в двух днях пути.

Я закрыла глаза и позволила себе улыбнуться, в этой жизни я не буду женой евнуха, но и наложницей господина Пэй я не собиралась быть…

Наложница.

Бесправное существо… это не были жены, их просто покупали у родителей, оформляя купчий договор, в котором указывалась сумма, которую господин заплатил за девушку.

По закону, теперь я приравнивалась к полусвободному имуществу дома господина… я не имела права на имущество господина, а наши дети, если бы я позволила себе их родить, по закону считались бы детьми Главной жены, а не моими собственными.

Господин Пэй имел право продать меня другому мужчине, подарить другу или отдать слуге, но ничего из этого меня больше не пугало.

Паланкин мерно покачивался, колёса поскрипывали на ухабах, и за тонкой тканью стенок проплывали поля, леса и редкие деревушки. Господин Пэй почти всё время молчал, изредка бросая на меня быстрые изучающие взгляды, он думал, что я не замечаю.

— Линь Сюэ, – сказал он наконец, когда мы отъехали от очередной деревни и впереди показался густой сосновый лес.

— Да, господин?

— В моём доме ты должна будешь соблюдать правила.

Я опустила голову, изображая внимание.

— Я слушаю.

Он помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил тихо, но весомо, как человек, привыкший, что его слова не обсуждаются:

— Моя мать и жена не знают, при каких обстоятельствах мы встретились и я не хочу, чтобы узнали. Для них ты просто очередная девка, купленная для моей услады, не смей хвастать перед остальными своей услугой.

Он сделал паузу, проверяя, как я восприняла его слова, я сидела неподвижно, с каменным лицом, на котором не было ни одной эмоции.

— Перед ними ты – младшая из наложниц, – продолжил он. – Кланяйся низко, говори тихо, если ты устроишь суету во внутреннем дворике, я не посмотрю на то, что твои руки вытащили меня с того света.

Он смотрел на меня холодно.

— Я всё поняла, господин, – ответила я, заставив свой голос дрогнуть, словно от испуга. – Эта ничтожная будет помнить своё место.

Он удовлетворённо кивнул и отвернулся к окну, а я смотрела на его точеный профиль, такой красивый и хищный, и думала о том, как же легко он забывает о долге.