Книга Месть и любовь травницы, страница 109 – Эмма Серсанд

Каждая секунда тянулась бесконечно.

— Он сильный, — повторил отец, пытаясь успокоить не только меня, но и себя. — Я знаю его с детства, он выживал и в более страшных переделках.

— Я должна ему свою жизнь, он был готов умереть за меня, — прошептала я едва слышно — Когда он бился, в его глазах было такое… выражение, будто… будто он не отступит, даже зная, что это его конец.

Отец молчал, только его пальцы сжали мои немного сильнее.

— Он любит тебя, — произнес он наконец. — Я знал, что он влюблен, с того момента, как он вернулся из поездки и рассказал мне о девушке, которая спасла господина Пэя.

Он говорил об этой травнице так, будто встретил само небо, тогда мы еще не знали, что это ты. А когда он узнал правду, он пришёл ко мне и сказал: «Отец, я нашёл её. Я нашёл твою дочь. Но я сделал непоправимое… и она ненавидит меня».

Я подняла на него глаза.

— Что он рассказал вам, отец?

— Нет, он ничего не рассказывал больше, — отец покачал головой. — Он сказал только, что недостоин тебя и совершил ошибку, которую нельзя исправить. Я не стал спрашивать, он так горевал, но я знал, что если он говорит так, значит, он готов искупить свою вину любой ценой.

Я смотрела на полог шатра и думала о том, как много Янь Цзинлэй взял на себя.

Он нёс вину за то, что случилось между нами, хотя мы оба были в этом виноваты. Он готов был умереть, чтобы защитить меня… возможно ли, что он действительно любит меня?

— Он не сделал ничего непоправимого, — сказала я тихо.

Отец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, наверное, он не хотел, чтобы мы были в ссоре…

— Тогда он будет счастлив, когда очнётся.

Мы сидели молча, ожидая новостей.

Время тянулось медленно, за стенами шатра шумел лагерь голосами воинов, звоном оружия и ржанием коней.

Но внутри меня была только тишина и напряженное ожидание, когда лекарь вышел, я вскочила на ноги.

— Он жив, но раны глубокие. Он потерял много крови, если бы его не доставили так быстро, мы бы не справились.

— Я могу увидеть его? — спросила я.

Лекарь кивнул, и я направилась в шатёр, стараясь не сорваться на бег при отце.

Цзинлэй лежал на циновке бледный и неподвижный, его грудь медленно вздымалась, дыхание было слабое, но ровное.

Повязки на его теле были свежими, они пропитывались кровью прямо на моих глазах, но лекарь сказал, что это нормально.

Он будет жить.

Я села рядом и взяла его руку – ладонь была холодной, но я приложила пальцы к запястью и с радостью ощутила как под кожей ровно бьётся пульс.

— Ты слышишь меня? — прошептала я. — Ты не должен умирать, ты должен проснуться и заслужить мое прощение.

Он не отвечал, но его лицо немного расслабилось, как будто он услышал меня.

— Ты же спас меня, — продолжала я, наклонившись к его бледному лицу. — Ты был готов умереть за меня и я… я хочу, чтобы ты знал: я хочу, чтобы ты был рядом.

Я сидела у его постели, держа его руку в своей, и смотрела как свет заходящего солнца пробивается сквозь щели в шатре. Отец зашёл через несколько часов и сел рядом.

— Ты не спала и не ела? Только сидишь здесь и смотришь на него?

Мне показалось, что уголки его губ слегка дернулись в намеке на улыбку.

— Я боюсь, что если закрою глаза, он исчезнет, — честно призналась я.

Отец положил руку на мое плечо, сжал ободряюще.