Книга Месть и любовь травницы, страница 107 – Эмма Серсанд

Он был слишком тяжёлым для моих рук, но я не думала об этом, я встала рядом с ним, а он посмотрел на меня с ужасом и восхищением одновременно.

— Ты с ума сошла, женщина! — прохрипел Янь Цизинлэй, делая выпад, его меч описал дугу.

— Ты тоже! — ответила я и замахнулась на того, кто бежал к нам с мечом.

Я не умела сражаться, не знала даже, как держать меч и уж тем более, как уклоняться или бить.

Но я была рядом и, неверное, это придавало ему сил, потому что он сражался за двоих, прикрывая меня собой, хоть его раны и кровоточили всё сильнее.

Кровь заливала его одежду, стекала по ноге, капала на землю.

Он бледнел, но не останавливался, один из убийц кинулся на меня, и я чудом неуклюже отбилась, чувствуя, как удар отдаётся в руку болью.

Янь Цзинлэй рванулся ко мне, отшвырнул врага ударом ноги и встал между мной и остальными.

— Убирайся! Беги! — крикнул он с мольбой в голосе. — Я не могу дать тебе умереть!

— Нет. — Я видела, что он на пределе, мне казалось, если бы я послушалась его, он тут же бы просто упал без сил, истекая кровью.

Но пока я была рядом, он сражался до последнего.

Вдруг сквозь лязг металла послышались другие звуки, я обернулась и увидела, что по дороге из-за холмов к нам спешат конные воины, Янь Цзинлэй тоже услышал их.

— Это наши, беги к ним, я буду в порядке, — он с удвоенным усилием набросился на оставшихся врагов.

— Нет! — я шагнула за его спину.

Он хотел что-то сказать, но один из убийц сделал выпад, и ему пришлось отбиваться.

Его руки дрожали от усталости, а кровь из пореза на лбу заливала глаза, мешая видеть, но всадники уже были совсем рядом.

Когда они подоспели, всё кончилось так же быстро, как и началось.

А я бросила меч и опустилась на колени рядом с опустившимся на землю Янь Цзинлэем.

Он стоял на одном колене, опираясь на клинок с бледным, как полотно лицом, часто дыша.

— Всё кончено, — сказала я, обнимая его за плечи. — Мы выжили, слышишь?

Он поднял на меня глаза, улыбнулся, увидев, что на мне нет ран.

— Женщина, соблюдай приличия, ты – дочь генерала, не обнимай меня так на людях, — прошептал он и потерял сознание.

Я не знала, плакать или смеяться, просто держала его в своих объятиях, чувствуя, как его тело тяжелеет в моих руках, а дыхание становится частым и поверхностным.

Он умирал!

— Лекаря! — закричала я, зажимая самую большую рану и обернулась к всадникам.

— Лекаря, скорей!

Воины спешились, кто-то отодвинул меня и начал перевязывать его раны, а потом они подхватили Янь Цзинлэя и понесли его к лошади.

Мне дали воды и чистую ткань, чтобы я омыла лицо и руки, а потом посадили верхом на одну из лошадей, и мы двинулись в лагерь.

Всё слилось в одно пятно — стук копыт, крики воинов, запах крови и пота и ужасные мысли о том, что он не переживет этой тряски.

Когда мы въехали в лагерь, я не смотрела по сторонам, я искала его взглядом, а заметив, неловко сползла со своей лошадки и побежала к немую

— Мы позаботимся, госпожа, не переживайте.

Меня снова отодвинули, не давая касаться его, и только тогда я растерянно осмотрелась.

Шатры стояли ровными рядами, как вспаханное поле, и между ними горели костры, над которыми висели котлы с едой.

В воздухе пахло дымом, варёным мясом и конским потом.

Всюду сновали воины — одни чистили оружие, другие чинили сбрую, третьи стояли на страже.