Книга Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером, страница 79 – Алекс Скай

— И?

— Вы раздражены не тем, что я ошиблась.

— А чем?

— Тем, что заметила.

Кайр не вмешивался. Я продолжила:

— Вы знали о Старом архиве.

— Я знал, что нижний уровень сохранился.

— Уже другое.

— Это не то же самое, что знать о конкретной комнате.

— Были там?

— Нет.

— Уверены?

— Да.

Я протянула руку.

— Напишите это.

Рован нахмурился.

— Что?

— На бумаге.

— Зачем?

— Я хочу сравнить письменный след.

Он посмотрел на Кайра. Тот слегка развёл руками.

— Я бы сделал.

— Разумеется.

Рован сел и написал:

Я никогда не входил в нижнюю комнату Старого архива.

Почерк был ровным, военным, без украшений. Я коснулась строки. Письменный след ничего не говорил о правде. Мой дар не был судьёй. Но человек, который врёт письменно, иногда меняет привычный ритм. Задерживается. Усиливает нажим. Исправляет букву. Рован написал уверенно. Почти всё. На слове «никогда» перо замедлилось.

— Ещё раз, — сказала я.

— Зачем?

— Напишите: «Я не знаю, что находится под Старым архивом».

Он замер. Вот теперь уже заметно.

— Там что-то есть? — Кайр повернул голову к нему.

— Вы не ответили.

Рован встал.

— Я не обязан участвовать в этих упражнениях.

— Начальник стражи, который отказывается отвечать человеку, официально подозреваемому в создании писем, выглядит очень убедительно, — сказала я.

— Не превращайте это в игру.

— Я не играю.

Он посмотрел на список имён. На собственное. И вышел. Дверь закрылась. Кайр дождался, пока шаги стихнут.

— Теперь вы подозреваете Рована сильнее.

— Да.

— Потому что он отказался писать?

— Потому что знал, что я спрошу дальше.

— О чём?

— О том, где находится вход.

Кайр повернулся к двери.

— Я поговорю.

— Нет.

— Почему?

— Если он врёт вам девять лет, одним канцлерским взглядом вы ничего не исправите.

— Я иногда умею больше.

— Не сомневаюсь.

Я взяла лист с его именем.

— Сначала документы.

* * *

За день я проверила больше чужих подписей, чем обычно за неделю. Короля пришлось изучать по официальным распоряжениям. Ничего необычного. Аларик писал мало, предпочитая короткие формулировки и оставляя пояснения секретарям. Его подпись за последние двадцать лет изменилась незначительно. Подделать можно. Но для этого понадобился бы очень хороший образец. Таких было тысячи.

Мирель оказалась хуже. Она любила приписки. На полях старых распоряжений, карточках, записках для служанок. Её почерк был быстрым и живым, совершенно не похожим на письма. Но это ничего не доказывало. Марек писал аккуратно. Слишком аккуратно. Строчки одинаковые. Нажим одинаковый. Подписи почти не различались между собой.

Человек, который всю жизнь работал с печатями и официальными документами, прекрасно контролировал руку. Эврен писал так, будто спешил спорить с собственным пером. Его можно было исключить как автора некоторых видимых записок. Но не как человека, который мог поручить их другому. Кайра я знала уже достаточно хорошо. Его подпись использовали в первом письме.

Настоящая. Старая. Но именно поэтому он тоже оставался в списке. Если кто-то мог получить собственный подписанный лист без риска, то сам Кайр.

— Очень неприятное занятие, — сказал он, наблюдая, как я сравниваю его служебные распоряжения за разные годы.

— Для вас?

— Видеть, как будущая невеста ищет доказательства, что вы убийца, вообще не входит в мои любимые свадебные традиции.