Книга Битва темных душ, страница 158 – Вероника Фокс

— Ой, да брось, братец, — раздался голос Бруно по ту сторону щита, насмешливый, ядовитый, будто он смаковал каждое слово. — Ты же не думаешь, что я не смогу пробить эту безделушку?

В следующее мгновение Бруно обрушил на щит мощный разряд молнии. Вспышка ослепила на долю секунды, по залу прокатился тяжелый грохот. Я инстинктивно прижала мать крепче, закрывая её собой, хотя она уже не нуждалась в защите. Щит устоял, лишь на миг вспыхнув ярче, а затем снова стал тускло-серым. И в этот миг я почувствовала, как магия времени внутри меня дрогнула — будто кто-то провёл по струне, натянутой до предела.

— Ну ладно! — рявкнул Бруно. — Ты сам напросился!

— Не слушай его, дитя, — наконец обратился ко мне отец. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась тяжесть, будто каждое слово давалось ему нелегко. Казалось, он взвешивал каждую фразу на весах, где на одной чаше была правда, а на другой — моя душа. — Ты должна меня выслушать, пока у нас есть время.

— Ты явился лишь сейчас? — со слезами на глазах выкрикнула я, прижимая к себе тело матери. — Не слишком ли поздно?

Одрем тяжело вздохнул. Он будто пытался собрать рассыпавшиеся слова, выстроить их в правильный порядок — но любая фраза сейчас казалась ему слишком мелкой для той бездны вины, что лежала между нами.

В паузе между нашими словами снова раздался оглушительный удар — Бруно обрушил новую волну силы на щит. Купол едва слышно задрожал, по его поверхности пробежала тонкая рябь, словно по воде от тяжёлого камня. Где-то вверху треснул мрамор, и вниз посыпались мелкие осколки, сверкнув в тусклом свете, будто ледяные искры.

— Ты имеешь право на меня злиться, — тихо, но твёрдо продолжил отец, делая ещё шаг вперёд. — Имеешь право ненавидеть. Но сейчас ты должна меня выслушать. Просто услышать.

— Зачем? — сорвался вопрос с моих губ, резко, почти отчаянно. — Ты что, не видишь? Всё кончено!

Одрем замер в двух шагах от меня. Его пустотные глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас будто наполнились тяжестью веков. В них не было оправданий — только боль, которую он даже не пытался спрятать.

— Ты не помнишь своего детства, — произнёс он. — Потому что его у тебя не было.

Новый удар пришёлся точно в центр купола. Щит застонал, едва заметно прогнувшись, и на миг воздух вокруг него стал вязким, искажённым.

— Что?.. — выдохнула я, шмыгая носом, пытаясь удержать в голове хоть одну мысль среди этого хаоса. — Я… я не понимаю…

— Настоящего детства у тебя не было, потому что я снова и снова оказывался перед тобой вот так, — он обвёл взглядом наш крошечный островок тишины, будто хотел запечатлеть его навсегда. — Сбился со счёта, сколько раз я стоял на этом месте, пытаясь сказать тебе то, что должен был сказать ещё тогда. Сколько раз я выбирал долг перед миром вместо того, чтобы просто быть рядом.

Я смотрела на него, и слова не укладывались в голове. Мама тихо дышала у меня на руках: слабо, прерывисто, каждый вдох давался ей с трудом. Её взгляд был устремлён на меня, в нём читалась просьба: «Не теряйся. Держись».

— Я не понимаю… — повторила я, и в этом шёпоте было не столько непонимание, сколько страх, что, если я пойму, мир окончательно рухнет.

— У Бруно было семь рыцарей с осколками его души. Неужели ты думаешь, что он просто разбил её и запечатал, будто разложил камни по сундукам? — голос Одрема звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть, будто каждое слово он вынимал из себя с усилием.