Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 27 – Andy Smith

Он встаёт. Протягивает руку. Я жму — крепко.

— Удачи, Марк. Серьёзно.

— И тебе, — говорю я. И имею это в виду. По-настоящему.

Он закидывает рюкзак на плечо, идёт к своему синему «Фольксвагену». На бампере — наклейка: «Осторожно, художник». Он садится, заводит мотор. Перед тем как тронуться — поднимает руку. Не мне. Окну второго этажа. Сониному окну. Секунда. Рука опускается. Машина шуршит гравием и уезжает.

Я стою и думаю: в другой истории он был бы правильным выбором. Внимательный, тёплый, настоящий. Человек, который видит чужой талант и не завидует — восхищается. Но это — не другая история. Это — наша.

Антон и Вика уходят тихо, почти незаметно — рюкзаки, кроссовки, короткие объятия. Антон жмёт мне руку — крепко, виновато. Я жму в ответ. Мы не говорим о вазе. Вика кивает. Они идут к станции — рядом, близко, и между ними — та самая тишина, которая шов. Которая крепче.

Остаёмся — я, Соня, Лёша, Даша, Тамара Ивановна. Утро плывёт медленно. Мы убираем — стулья, столы, посуду. Лёша таскает тяжёлое. Даша собирает цветы — увядшие, но всё ещё красивые. Я снимаю гирлянду — аккуратно, лампочку за лампочкой, сматываю провод. Соня моет бокалы — на веранде, в тазу с мыльной водой, и её руки — мокрые, в пене, — двигаются привычно, ритмично, и я смотрю на них украдкой и думаю: эти руки рисуют котов, которые идут куда-то. Людей, которые уходят. Спины.

Может быть — теперь — лица.

* * *

Полдень. Пора ехать. Электричка — через час. Я стою у калитки с сумкой. Дом за спиной — старый, деревянный, с верандой, с яблонями, с запахом сосен и моря. Дом, в котором я провёл неделю. Дом, который — на неделю — стал тем, чем должна быть квартира на Петроградке: местом, где есть люди.

Соня выходит на крыльцо. В куртке, с рюкзаком — она тоже уезжает. На той же электричке. Разумеется.

Мы стоим друг напротив друга. Калитка — между нами. Штакетник, покрашенный в цвет времени.

— Марк, — говорит она. И замолкает. Потом: — Я не готова.

Я киваю.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. — Она смотрит на меня — прямо, без брони, без вежливости, без спокойствия, которое она носила как серое пальто. — Я не готова — не потому что не хочу. А потому что… — Она обрывает себя. Отводит взгляд. Возвращает. — Потому что мне страшно. Если я впущу тебя обратно — и ты снова… Я не переживу это во второй раз, Марк. Одного раза — хватило.

— Я подожду, — говорю я. — Сколько нужно.

— А если долго?

— Я подожду.

— А если — никогда?

Пауза. Длинная. Ветер шевелит её волосы. Веснушки. Родинка. Глаза — тёмные, мёдовые, с отблеском чего-то, что я не могу назвать, потому что если назову — оно исчезнет.

— Тогда я буду знать, что пытался, — говорю я. — Что на этот раз — был здесь.

Она смотрит на меня. Долго. Потом — делает то, чего я не ожидал: поднимает руку и касается моего рукава. Правого. Третья пуговица. Та, которая болтается. Трогает её — кончиками пальцев, легко, как трогают что-то хрупкое.

— Пришей, — говорит она.

Убирает руку. Берёт рюкзак. Идёт к калитке. Проходит мимо. Не оглядывается.

Нет. Оглядывается. На секунду. На одну секунду — поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. И я вижу — не улыбку, не приглашение, не обещание. Вопрос. Тот же, что на церемонии, что на берегу, что в каждом её «ладно» за три года: а ты — сможешь?