Книга Увы, моей любви нет меры, нет предела, страница 20 – Екатерина Бакулина

— У вас есть счастье знать, что вы любимы мною… — тихо сказала Екатерина, понимая, что говорит не только голосом своей героини.

Она, безусловно, осознавала, что играет с огнем, репетируя такие личные моменты с Ильей, но выхода не было, да и прекращать попросту не хотелось. Екатерина попыталась вспомнить, когда в последний раз ощущала такую легкость, и не смогла. Именно сейчас и именно на этой сцене она наконец почувствовала, что делает что-то, от чего ей становится по-настоящему хорошо. Разрушить это чувство ради глупых опасений было бы ошибкой, по крайней мере, именно в этом она старалась себя убедить. Илья всецело разделял ее вдохновение, ведь ему нечасто приходилось настолько отдаваться любимому делу. Несмотря на то что Елена старалась как можно ближе разделить его любовь к искусству, у нее плохо получалось скрывать скуку, которая одолевала ее всякий раз, когда Илья с упоением рассказывал ей об очередной прочитанной им пьесе.

Немного помедлив, желая как можно дольше прочувствовать на себе слова Екатерины, он наконец продолжил свою реплику.

— А как уверюсь в том душой моей больною? — спросил он, сокращая ту минимальную дистанцию, которая их разделяла.

На мгновение между ними повисло молчание, и оба понимали, что слова пьесы были лишь механизмом, позволяющим им выразить свои искренние чувства. Полностью забыв рамки приличия, Илья взял Екатерину за руки, предварительно забрав у нее листок с текстом и быстро отбросив его на стул. Не отрывая от нее взгляда, он осторожно поправил выбившуюся из ее прически прядь, отмечая, что Екатерина совсем не сопротивлялась его действиям. Напротив, она подалась вперед, желая сократить те несколько сантиметров, которые всё ещё их разделяли. Она, бесспорно, понимала, что должна все это прекратить, что должна немедленно отстраниться, сказать что-нибудь, чтобы разрушить эту опасную тишину, но ее тело будто отказывалось подчиняться здравому смыслу, последние крупицы которого буквально кричали ей о предстоящей ошибке. Почувствовав, как рука Ильи коснулась ее щеки, она ощутила, как самообладание покидает ее, и решила, что сопротивляться более не имеет смысла, ведь она прекрасно знала, что рано или поздно это должно было случиться и, более того, временами мечтала об этом моменте. Опустив руку, Илья нежно обхватил ее талию, притягивая ее все ближе. Екатерина закрыла глаза, не в состоянии выносить его пронзительного взгляда, от которого земля уходила у нее из-под ног.

Именно в этот момент двери гостиной распахнулись, и на пороге показалась Елена Аверина, так спешившая вырвать мужа из театрального забвения. Появись она чуть позже, скандала было бы не избежать, да и в нынешнем положении она и так увидела достаточно, чтобы иметь более чем веский повод для ревности.

Не сразу поняв, что происходит, Илья еще пару мгновений придерживал Екатерину за талию, в глубине души надеясь, что приход жены был всего лишь плодом его фантазии. Когда же это видение в ярости приблизилось к сцене, ему пришлось признать, что все это происходит наяву, и, выпустив Екатерину из своих объятий, он быстро отскочил в сторону, пытаясь скрыть свое волнение.

Стоило ли говорить, что Екатерина чувствовала в этот момент. Она корила себя за безрассудность, гневалась на Илью, позволившего себе слишком многое, и в целом держалась куда менее невозмутимо, чем ее временный сценический партнер. Разгневанная Елена мельком оглядела сцену, практически не замечая фамильного гобелена, который был отодвинут в сторону, чтобы упростить последние правки в декорациях салона. Опустив взгляд, она заметила свои подсвечники, так прекрасно вписавшиеся в наскоро сооруженную композицию. Ее негодованию не было предела, ведь, несмотря на свои подозрения, она ожидала увидеть все что угодно, кроме столь недвусмысленной близости между собственным мужем и Екатериной Спицыной. С ухмылкой Елена прошлась вдоль сцены, отмечая смущение хозяйки дома.